Русаков Филипп Андреевич : другие произведения.

Демон-вымогатель мелочи (Главы 51-55)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:

  
Глава 51 - Возвращение бандита
  
  С того момента, как Глу и Ватер Гиор покинули тренировочный дом, парящий над адом, прошло не больше десяти секунд. Додож Бледнокрылая, проводив их глазами, сделала глубокую затяжку, выдохнула слово "win" - и зашагала обратно в дом.
  
  Внутри ее ждали Птолемей и Псатри. Вещательница была встречена взглядами братьев - привычно пустыми, но где-то в глубине наверняка требующими ее отчета.
  
  - Девчонка готова. - Додож причмокнула сигару. - Ручаюсь - мы добьемся своего. Она выйдет в победители.
  
  Псатри издал какой-то невнятный возглас. То ли от того, что его ткнули чем-то острым, и он так вскрикнул, то ли потому, что хотел порадоваться хорошим новостям, то ли еще отчего-то. Но так или иначе - у него ничего не вышло. Звуки, которые он пытался воспроизводить в подходящей ситуации, больше походили на стоны немого аутиста, чем на знакомую хоть кому-нибудь эмоцию.
  
  - Надеюсь, в этот раз у нас все действительно получится, - психоделичным распевом молвил он. - Предыдущие Игрища, хоть наш грешник и одержал в них победу, доставили нам только еще больше проблем.
  
  - Не беспокойся, дорогой Псатри, - утешила (если это можно так назвать - с их-то врожденной холодностью) Додож брата. - Теперь нам некому помешать.
  
  Тут вклинился Птолемей:
  
  - Додож, в самом ли деле ты веришь в наш успех, как говоришь?
  
  Додож и Псатри смолкли. И многозначительно глянули на брата.
  
  - Если ты скажешь, что все не больно уж и хорошо, я пойму. Тот наш провал уничтожил тебя. Разве нет? Куда подевался весь твой запал? Тогда ты жаждала победы больше всех нас вместе взятых.
  
  - Запал? Услышь себя - и опомнись. Я не могу ничего чувствовать. Равно как и ты.
  
  - Глу Шеридьяр не проходной вариант. Все мы это знаем. Незачем строить из себя супер-тренера.
  
  - Я ведь сказала - она сможет.
  
  - Твои глаза говорят о другом.
  
  - В них ничего нет, кроме пустоты. Не смеши меня.
  
  - Девушка может и не справиться. Какова вероятность этого?
  
  - Ноль.
  
  - Разве? А мне почему-то кажется, что процентов пятьдесят. Ты вообще ее тренировала?
  
  - Не тебе указывать мне на это - для любого было бы очевидно, что она совсем без потенциала. Я скинула ее вниз; без понятия, с чем она там столкнулась, но вернуться обратно ей удалось.
  
  Немного погодя, Птолемей досказал:
  
  - Я хочу верить в то же, во что веришь ты. А не в какие-нибудь утешительные байки твоего авторства. Мы - семья.
  
  Додож не ответила.
  
  Затянувшееся молчание прервал четвертый голос.
  
  - Все, я больше не могу. Это просто невозможно слушать - нормальному-то демону, - вдруг прозвучало откуда-то с балкона. Гость спрыгнул вниз и продолжил жаловаться: - Никогда бы не подумал, что семейные разборки могут выглядеть... так. - Он даже перекривился. - Вы разговариваете, как роботы... нет - еще страшнее. Ух, аж жуть пробирает. Какие же вы... мертвые, черт побери! Уж извините меня за бестактность, но это действительно вне моих сил.
  
  Говорившим был Сахей Стеклокрылый. Член Совета, а также четвертый "заговорщик".
  
  Ниже - автор считает, что сейчас это бы не помешало - читатель может ознакомиться с кратким описанием новообъявившегося Вещателя.
  
  Среди присутствующих вышеназванный, прежде всего, выделялся цветной кожей, довольно высоким ростом - даже в сравнение с другими Вещателями - и непропорционально длинными руками. Его оголенный крепкий торс крест-накрест перетягивали узкие орари, исписанные какими-то замысловатыми иероглифами. На тонких вытянутых пальцах сверкали несколько колец. Пшеничного цвета волосы его были неопрятны и напоминали плохо сложенную копну соломы. Длинный, неумело связанный в два узла пояс весь был изорван и покрыт грязными пятнами.
  
  Отдельного абзаца требует его лицо. Читатель, если бы увидел на картинке лишь одно это милое большеглазое личико, уж точно бы решил, что Вещателю не больше десяти лет (по человеческим меркам). И в самом деле, каждая черточка в нем будто бы жила своей, отдельной от остального тела жизнью: махнув рукой на басовитый голос, огрубевшую кожу и вид, в общем-то, вполне взрослого демона, его лицо пожелало остаться таким, как у ребенка.
  
  Сахей Стеклокрылый продолжительным вздохом перевел дух - должно быть, абсолютно безэмоциональная перепалка Бледнокрылых его и впрямь впечатлила - и невесело посмеялся:
  
  - Знаете, друзья, в такие моменты я и сам начинаю ненавидеть того парня, который украл ваши эмоции. - Сказав это, он поймал себя на мысли, что все его слова улетают в пустоту, и его совсем никто не слушает. Додож и Птолемей продолжали буравить друг друга глазами, а на встрявшего Вещателя до сих пор не обратили внимания - словно и вовсе не заметили, что подле них стоял кто-то еще и громко разговаривал.
  
  Их отрешенность показалась Сахею еще более жутким зрелищем, и он, закусив нижнюю губу, осторожно попятился назад - так, будто ему скрутило живот, и только резкое движение могло откинуть необходимость идти в туалет.
  
  К счастью, вскоре диалог возобновился.
  
  - Ладно. Все-таки провести девять месяцев в аду и ни разу не погибнуть стоит немалого, - сказал, наконец, Птолемей. - Будем надеяться, что девчонка чего-то да стоит.
  
  - Свое дело она знает, - ответствовала Додож.
  
  - Ха-ха, а я уж думал, что вы так на денек-другой застыли - можете же, - вклинился Сахей. Он со спины подбежал к Птолемею и Псатри и своими длинными ручищами приобнял их. - Товарищи, ну чего вы такие кислые, а? - И посмеялся собственной шутке. Бледнокрылые уставились на него, и ему пришлось покончить со смехом. - Не надо так смотреть, отлично же пошутил. Когда наша Шеридьяр выиграет, мы получим денежки, и вы сможете вернуть себе эмоции - я перескажу вам эту шутку. Тогда точно поймете. - Затем мгновенно посерьезнел и переспросил: - Вы ведь собираетесь покинуть Хэллинг и отправиться в мир людей, чтобы найти того ублюдка, из-за которого и разучились чувствовать, так?
  
  - Не твое дело, - отрезала Додож.
  
  - Ну, разумеется, не мое, - согласно пожал плечами Сахей, убрав руки за спину. - Мы с вами союзники только до тех пор, пока не получим выигрыш. Далее я выгребу свою часть - и уберусь восвояси. А чем вы там будете все трое заниматься - меня совершенно не волнует. У меня и самого грандиозные планы в отношении своей честно заработанной доли. Где бы вы еще нашли такого помощника, который бы имел связи с Советом и был способен повлиять на его решения, хе-хе? - с деланным самолюбием усмехнулся он. - Содом Бескрылый едва не вцепился мне в глотку, когда мы решали, что делать с мисс Шеридьяр, и я предложил им Греховные Игрища, предварительно обозвав их глупцами. Я очень рисковал, применяя технику внушения, знаете ли. Так что могли бы накинуть мне еще пару процентиков.
  
  Трое Бледнокрылых одновременно зыркнули на него, и он тут же отмахнулся от своей просьбы, лишь бы только эти "мертвеходы", как он их прозвал у себя в голове, не смотрели на него так прямо.
  
  - Но что насчет твоей тренировки? - обратился затем он к Додож. - Птолемей говорит, что все это было тщетно. И рассчитывать на безоговорочную победу нам не стоит. Что ты на это скажешь, дорогуша?
  
  Додож сделала затяжку, выдохнула - быть может, впервые - бесформенное облако дыма в лицо Сахею и отчеканила:
  
  - Глу Шеридьяр - не та, кто совершенствуется благодаря тренировкам. Я повторю для тебя персонально: ни один из вас не дорос еще до того, чтобы выражать сомнения по поводу продуктивности моей работы.
  
  Вещатель чихнул несколько раз (в этот момент Псатри снова как-то странно воскликнул - вероятно, эта неотесанная эмоция была брошена к тому, как мило выглядел Сахей Стеклокрылый - точнее, его детское личико, - когда он чихал), отогнал от себя остатки дыма и подобострастными кивками покаялся в своей "дерзости".
  
  Додож продолжила:
  
  - Такие, как она, растут только в битвах. Битвах, где на кону стоит жизнь. Эта девица - не самый стандартный случай. Скажу прямо: внутри - что бы она там ни говорила - ей абсолютно плевать, победит ли она, что с ней будет в противном случае, плевать на свое будущее, плевать на все, что не связано с мордобоем. Пусть наша фаворитка и не так сильна, но в душе она - чистокровный бандит. Все, что ей нужно - это драка. Во многом благодаря этому она - грешница первого класса. Люди, подобные ей, совершенно непредсказуемы: погибнуть, споткнувшись о камешек на дороге, или за день развиться так, что никто бы и не предположил, что это реально, - для такой, как она, все это возможно с равной степенью. Чтобы вы понимали правильнее: для нее не важны ни победа, ни то, какой ее видят в ее обществе, ничто из того, что хоть сколько-нибудь важно для обычного человека. Процесс схватки (и черт с ним, какого размаха) - единственное, чем живет ее дух. Доселе мне доводилось встречаться с подобными грешниками. Поэтому поставить точный диагноз после анализа ее ауры было несложно. По этой причине я и отправила ее в ад.
  
  - Погоди-ка, - покачал указательным пальцем Сахей, - почему ты говоришь об этом так, словно вероятность ее погибели была до смешного ничтожной? Ведь, по твоим же словам, от таких девчушек можно ожидать чего угодно.
  
  - Я была не вправе думать по-другому.
  
  - Не очень убедительный аргумент.
  
  Вместо ответа Додож задрала подбородок и глянула на него так, что его волосы на момент поседели. Сахей резко отвернулся - и, покачиваясь, словно его шандарахнуло током, зашагал к выходу.
  
  - Ну ладно, хватит болтать, - через плечо бросил он. - Глу Шеридьяр ждет нас.
  
  И семья Бледнокрылых последовала за ним.
  
  
  ***
  
  
  Глу стояла, разинув рот, и, охваченная бурей всевозможных чувств, неотрывно следила за каждым шагом Базы, бандита, перед смертью подарившего ей напоследок самый захватывающий бой, в каком она когда-либо участвовала. Удивление, страх, радость и неуемное желание призвать Гиора переполнили ее одним наплывом. Секунду спустя к этой пестрой мозаике приложился и стыд. На мгновение Глу сделалось невероятно стыдно - за одержанную победу. Она твердо стояла на том, что в своей последней битве если и не потерпела поражение, но уж точно не вышла в победительницы. Сила, именуемая соуллайном, была вовсе не козырем, не упрятанной техникой, которой она обучалась долгое время, - а удачной случайностью, спасшей ее от смерти.
  
  Снова встретиться с таким великим бандитом, как База - а Глу восхищалась им несоизмеримо, - она была не готова.
  
  В первую минуту.
  
  Недолго думая, в Глу (что с ней нередко бывало, как уже успел заметить читатель) сработал специальный механизм, и все нравственные переживания разом улетучились. Осталось лишь сильное возбуждение - жаркое предвкушение будущего, в котором, быть может, ей предстоит еще раз столкнуться с кем-то настолько крутым.
  
  База прошел внутрь куба и встал на нужную метку. В униформе участника Греховных Игрищ он выглядел неотразимо - от восхищения глаза Глу засияли звездами, и она никак не могла отвести взгляд. Однако не стоит путать ее чувства с чувствами остальных участниц, которые с не меньшим трепетом наблюдали за парнем. В отличие от прочих девиц, жадно пускающих слюну, Глу двигал отнюдь не женский интерес.
  
  Впрочем, о нашей героине уже было рассказано достаточно, чтобы читатель и сам догадался, что было у нее на уме. Поэтому мы не станем останавливаться на этом и вернемся к более важному месту.
  
  База опустил брови и тяжелым басом потребовал:
  
  - Запускай.
  
  Олбин Вихревой недовольно скривился - что это за обращение? - и с удовольствием отжал десять тысяч: судя по всему, это было действительно много. Большинство участников - в подтверждение тому - с нескрываемым любопытством перешептывались: сможет ли это грешник преодолеть накат такой мощности. Видать, мало кому достался более серьезный выстрел.
  
  - А немало, однако, ему выпало, - присвистнул братец-проигравший.
  
  Глу хохотнула и в нетерпении взъерошила себе волосы:
  
  - Этот парень уж наверняка не оплошает.
  
  Однорукие близнецы недоуменно воззрились на нее.
  
  - Ты знаешь его? - спросил братец-победитель.
  
  - Хе-хе, разве что самую малость...
  
  Братья переглянулись, подумав об одном и том же, и закрепили очередной спор рукопожатием:
  
  - Бойфренд! - бросил один.
  
  - Друг детства! - подхватил второй.
  
  Затем оба вперили взгляды в Глу и спросили:
  
  - Ну, кем этот База Блэк тебе приходится? Скажи нам.
  
  Та вопросительно гукнула, подумала, нет ли подвоха в их вопросе, и, решив, что этих парней не интересует ничего, кроме глупых пари, ответила:
  
  - Однажды мы с ним знатно подрались.
  
  Братья переключились друг на друга:
  
  - Ну вот, я победил, - сложил руки на груди братец-победитель.
  
  - Черта с два! Ты сказал, что он - ее друг детства, - возмутился братец-проигравший.
  
  - Все равно мой вариант намного ближе к истине, чем твой: настоящие друзья частенько дерутся. Дружба без драки - не дружба вовсе.
  
  - Да? В таком случае и моя версия подходит: бьет - значит, любит, слышал о таком?
  
  - Нет. Что за бред? Сам небось только что это придумал. Умей проигрывать.
  
  - Вот же скотина! - Братец-проигравший схватил второго за ворот, лбом стукнулся в его лоб и зарычал, подбирая слова.
  
  Как вдруг прогремел выстрел - и буйные близнецы обратили взоры к аквариуму, покончив с перепалкой.
  
  Бросившийся на Базу сгусток греховной энергии в десять тысяч хитов имел вытянутую форму и очертания стрелы. Звуки, которые он издавал в полете, напоминали вопль ведьмы из фильма ужасов. Стеклянный куб, зарекомендованный демоном-проводником как непробиваемый, весь задрожал.
  
  Бывший бандит медленно двинул подбородком, словно оценивая размах надвигающейся атаки, - и ринулся ей навстречу. На бегу он выставил обе руки вперед и растопырил пальцы - так, будто держал в них невидимый мяч. В следующее мгновение перед ними уже вращался крупный зеркальный диск, переливающийся всеми оттенками синего. В последний момент диск вытянулся во все стороны, приобрел форму шара - и с громким хлопком выстрелил вперед. Отдача оказалась настолько сильной, что Базу отшвырнуло обратно к напольной метке - тогда стало понятно, для чего был нужен этот забег. Совершив кувырок в воздухе, База плавно опустился на землю и поднял глаза. Пущенный им диск вонзился в пушечный снаряд, скрылся где-то внутри - и уже через секунду стрела вдруг остановилась. Некоторое время она продолжала парить в воздухе, не смея сдвинуться ни на сантиметр; потом вдруг что-то неприятно запищало, как иногда пищит у людей в ушах, стрела взвыла перед смертью, вся сжалась - и лопнула, подобно мыльному пузырю. Внутри куба остались только База, проигравшая пушка и плавно угасающий назойливый писк.
  
  Олбин Вихревой медленно поднялся на ноги, подозрительно нахмурился и как-то неуверенно объявил:
  
  - База Блэк. К миллионным Греховным Игрищам - допущен.
  
  
Глава 52 - Ставка Зехота
  
  Разор Блейк с улыбкой счастливого человека погладил фотографию своей дочери в брошюре (найти замену той, что изорвал Зехот, было несложно - всюду стояли столики, на которых брошюр было наложено стопками), выудил из нагрудного кармашка пластиковую карту и потряс ею в воздухе.
  
  - Скоро наша очередь, - сказал он Зехоту, - приготовь деньги.
  
  Несчастный отец Глу слышал, что его бывший друг прослыл самым богатым человеком на планете - кто ж не слышал об этом, - и потому не мог не полюбопытствовать, каких же размеров ставку он собрался делать и на кого.
  
  Разор, словно не понимая вопроса, с глупым видом уставился на Шеридьяра. Так недоумевающий мальчишка смотрит на какого-нибудь дядьку, когда тот спрашивает у него, любит ли он свою мать.
  
  Очевиден же ответ.
  
  - Ну... на Лиру, конечно же, - запинаясь, сказал Разор.
  
  Зехот разочарованно фыркнул и сложил руки на груди:
  
  - Все как один только и делают, что ставят на твое чадо, - покачал он головой. - И ты туда же. Совершенно ничего не смыслите вы в боевых контестах.
  
  Он говорил об этом так просто, словно речь шла не о поддержке их дочерей, а о каких-то второсортных скачках, где выбор еще был уместен. Разор, все еще не разобрав, шутит он или серьезен, почесал затылок, и его глаз несколько раз дернулся.
  
  - Ты... это о чем? - наконец спросил он.
  
  - Послушай, я, конечно, понимаю, что долг любящего папашки везде и всюду болеть за своего отпрыска... но всему же есть предел! - ответствовал Зехот. - Тебя, небось, женушка твоя заставила? У меня та же история. Но ведь это бредятина! Почему мы должны спускать денежки в унитаз, если можно поставить на того, кто выиграет определенно, но при этом выкрикивать из толпы имена наших дочек? Это же разумно - разделять родительский долг и добычу денег. Согласен со мной?
  
  - Ну...
  
  - У нас сбережений и так не больно много, а моя дорогуша хочет, чтобы мы профукали и то, что есть. Проще уж сжечь - огнем хотя бы согреться можно или пожрать приготовить. Ты, конечно, побогаче будешь - но и ставка у тебя немаленькая. А учитывая размах мероприятия, в котором будут участвовать наши детишки, жена тебе наверняка знатно карманы вывернула. Не боишься утерять титул крупнейшего богача, прогорев на поражении "удивительной Лиры Блейк, в которую верят полмиллиона идиотов"? - Последнее он сопроводил кривляниями.
  
  Обиженный его словами, Разор, тем не менее, промолчал, не желая портить ссорой их неожиданную встречу - после стольких-то лет.
  
  Впрочем, причиной для его молчания также послужила и свежая память об их школьном прошлом: что бывало, когда он начинал спорить с Шеридьяром. Каждая попытка надоумить ему, что бандитская жизнь - не самый удачный выбор, вознаграждалась залпом серьезных подзатыльников "за такую немыслимую глупость" и приглашением - без возможности отказаться - посетить одну из крупных разборок банды Зехота, чтобы убедиться, что быть бандитом - лучшее, что только можно придумать.
  
  Зехот приобнял его и полушепотом сказал:
  
  - Не знаю, что насчет тебя, но Гру меня на тот свет отправит, если узнает, что я поставил не на Глу. С Минкой то же самое, правда? Такая же "примерная мамаша"?
  
  Разор посмотрел на Зехота с таким выражением, точно тот поинтересовался, правдива ли байка о летучем людоеде-переростке, а ответ был не самым веселым.
  
  - Минка не удовлетворится одним лишь убийством, - с ужасом поведал он. - Однажды... я недостаточно эмоционально, как показалось Минке, похвалил Лиру за очередную победу в национальном кубке по смешанным боевым искусствам - и всю следующую неделю посреди ночи находил у себя в постели то решительно недовольного питона, то голодно мурчащую пантеру.
  
  Зехот понимающе кивнул:
  
  - Мне это так знакомо, дорогой друг.
  
  - Но ты ведь понимаешь, что ставлю на Лиру я не потому, что меня заставили: она - моя дочь, и я люблю ее больше всего на свете. Я хочу поддержать ее. А ты... - Он таки не сдержался. - Зехот, это все твои бандитские замашки. Как же можно...
  
  Зехот не дал ему договорить - толкнул его в плечо и пальцем поковырял в ухе.
  
  - Да успокойся ты, я просто шучу - это ведь твои деньги, и тебе решать, что с ними сделать. Хочешь подарить их демоническому миру - пожалуйста, дело твое, давить не буду.
  
  "Ты сейчас это и делаешь! - про себя ругнулся Разор".
  
  - Кстати, сколько все-таки ты отстегнуть собираешься? - спросил Зехот.
  
  Блейк поправил очки и с улыбкой - будто говорил об этом Лире, которую озвученная цифра должна была смутить и поднять ей настроение - объявил:
  
  - Двести двадцать миллиардов.
  
  Зехот вытаращил глаза, а его щеки раздулись, сдерживая громкое "чтоб тебя!". Но потом он быстро взял себя в руки - и отрезал:
  
  - Можешь забыть о них.
  
  Разор рассмеялся. Все-таки неисправим был его друг.
  
  - Ну раз так, на кого же будешь ставить ты? - спросил он после.
  
  - Тебе-то это зачем? Все равно выиграть не хочешь.
  
  - Нет, почему же? Ты так меня заинтриговал, что я - так уж и быть - немного поставлю и на твоего фаворита.
  
  Зехот снова обвил его шею рукой, приложился своей щекой к его щеке и довольно произнес:
  
  - Знал я, что ты не так уж и безнадежен. Наши с Гру тридцать тысяч уйдут только в одном направлении. - Он ткнул себе в грудь большим пальцем и с усмешкой - будто бы говорил об очевидных вещах, до которых, к несчастью, додуматься смогли лишь немногие - молвил: - База Блэк. Этот парень нос утрет любому, кто скрестит с ним кулаки. Уж я-то в этом знаю толк.
  
  Разор быстро отыскал нужную страницу в брошюре.
  
  - Он довольно известен, - изрек он, пробежав глазами по статье. - Но только в твоем городе. Ты уверен, что он хотя бы до полуфинала дойдет? Все-таки среди участвующих есть персоны и гораздо внушительнее, чем он. Те, о ком весь мир наслышан.
  
  Зехот зло хмыкнул, выхватил у него брошюру и тут же уничтожил ее.
  
  - Как же легко тебе голову затуманить, - сказал он, подбросив нарванное конфетти над собой. - А еще умный человек. Этот паренек - до жути талантливый бандит. Страшно представить, чего бы он добился, если бы не чертово клеймо грешника первого класса. Эх, Разор, ты совсем не разбираешься в людях. Я, конечно, не заядлый игрок в ставки, но когда дело касается выбора сильнейшего - я ни за что не промахнусь. Ну, доверяешь ты мне?
  
  - Ты так уверен в себе, что я просто не могу не поддержать и тебя, - хихикнул он. - Что ж, поставлю миллион-другой и на твой вариант.
  
  Пораженный Зехот снова раздул щеки - ну и деньжищи! - затем быстро успокоился и согласно кивнул.
  
  На кассе двухголовая демонесса заявила, что ставить разрешается только на одного грешника. Но до хруста сжатый кулак Зехота, ударивший в стену и оставивший на ней паутину трещин, а также сопровожденный испепеляющим взглядом, мгновенно ее переубедил. Перепуганная кассирша ахнула обоими ртами, покачала обеими головами и сообщила, что иногда можно сделать исключение.
  
  Бывшие друзья оплатили сделанные ставки - и зашагали каждый в свою персональную ложу.
  
  - Подумать только - не виделись со школьного выпускного, и следующая встреча - в таком месте, - на прощание говорил Разор. - А я уж думал, что мы с тобой так никогда больше и не пожмем друг другу руки.
  
  Отвечая на его рукопожатие, Зехот с улыбкой подтвердил:
  
  - И то верно - очень неожиданно получилось. Увидев имя твоей дочурки в списках, я было решил, что просто однофамилица. А потом - бац! - и ты в зале нарисовался!
  
  "Он что, и вправду забыл Лиру? - подергивая бровью, подумал Разор. - Зехот, как же ты... Впрочем, это на него так похоже".
  
  - Что ж, ладно, мне пора, - добавил он вслух. - Минка будет не в духе, если я задержусь еще хотя бы на минуту - ты же знаешь, как она не любит оставаться одна. - И, не сводя с Шеридьяра глаз, направился к ближайшему переправочному зеркалу. - Приятно было снова увидеть тебя, друг.
  
  - Ага, рад был повидаться. - Зехот развернулся, поднял руку, другую сунул в карман - и затопал в противоположную сторону. - Не болеть тебе.
  
  - И тебе того же.
  
  Так двое старых друзей - не обнявшись как следует, не пригласив один другого опрокинуть пару стаканчиков и не поделиться всем, что случилось с ним за это время, не предавшись ностальгии о школьных деньках - словом, не предприняв ничего такого, что обычно делают школьные приятели, по воле случая встретившись друг с другом в самом неожиданном месте после долгих лет, - так они и разошлись. Будто бы сами хотели как можно скорее прервать этот, так приятно завязавшийся диалог.
  
  Но в чем же дело? Читатель ведь тоже наверное заметил, что как-то уж больно быстро эти двое распрощались - словно неприятна была им эта встреча. Но как же - разве не крупной радостью поначалу было для них видеть друг друга? Куда же подевалось все это потом?
  
  Странно.
  
  
Глава 53 - Мей Анубис, грешница под номером два
  
  В целях экономии времени Олбин Вихревой, не дожидаясь, пока выигравший участник покинет аквариум, пригласил внутрь следующего. Номер второй, прежде чем подойти к кубу, привлек к себе внимание скользким продолжительным хихиканьем вполголоса. Разгуливающее эхо тихого смеха заставило поежиться большинство присутствующих. Даже демону-проводнику сделалось как-то не по себе от того, как веселилась поднимающаяся по ступенькам барышня.
  
  Между тем она наконец достигла стены и произнесла:
  
  - Мей Анубис. Четыре тысячи.
  
  Это была немолодая женщина лет тридцати пяти - сорока, невысокая, с коротко остриженными волосами как у мальчика, слегка вьющимися и неряшливо раскиданными по голове. Кулаки ее были сжаты до того, что вены на руках проступали как у мужика, ежедневно груженного тяжелой работой. Она беспрестанно таращила свои глаза, сияющие красным (даже издалека Глу могла рассмотреть ее полыхающие очи), и не спускала с лица сумасшедшую улыбку.
  
  Когда База проходил мимо - Мей Анубис поднялась к аквариуму с той же стороны, с какой покидал его бывший бандит, - она глухо похихикала и сказала:
  
  - А ты неплох. Подраться не хочешь?
  
  Но тот на нее даже не взглянул - так молча и прошагал дальше. Неправильным было бы сказать, что База ее намеренно проигнорировал - он обошел ее с таким видом, словно и не было никакой Мей Анубис и никто с ним не говорил; или же так, как если бы он был слеп и глух и потому не специально не заметил ее.
  
  Женщина раздраженно прицокнула языком - на мгновение она перестала улыбаться - и, войдя внутрь, прошипела:
  
  - Какие мы гордые. Я до тебя еще доберусь, молокосос.
  
  А тем временем многие из зрителей стали угадывать в ее лице, голосе и повадках некую знаменитость, чье имя было известно всем, кто хоть раз включал канал новостей.
  
  Вот что стало доноситься отовсюду:
  
  - Мей Анубис? Вы серьезно? Или я ошибаюсь, и это не та самая, о которой газеты только и гудели последние пять лет?
  
  - Нет сомнений. Ты слышал ее смех?
  
  - Так, выходит, она, наконец, померла?
  
  - Кто бы мог подумать - все прочили ей еще долгие годы злодеяний.
  
  - А вышло так, что в один чудный день к ней наведался демон и объявил, что очень скоро ей, безумной маньячке, придется уйти с ним в мир иной.
  
  - Ох и разозлилась она, небось.
  
  Так как Глу все свое школьное детство посвятила экспедициям в темные переулки и тренировкам на пустырях, и пульт от телевизора ни разу не был у нее в руках, о грешнице под номером два - Мей Анубис - она, разумеется, ничего не слышала. Впрочем, среди остальных также было немало тех, кто одинаково недоумевал - чему другие так удивляются, с неподдельным интересом глазея на эту женщину?
  
  Глу уже было засобиралась устроить одноруким братьям допрос, но те, только вышеупомянутая грешница встала напротив пушки, хлопнули друг другу по рукам, завязав спор - чем именно она прославилась, и первыми обратились к ней.
  
  - Без понятия! - почесала Глу голову. - Я рассчитывала у вас разузнать.
  
  Братья хмуро переглянулись - и стреканули искать тех, кто был в курсе.
  
  Несмотря на то, что первый, к кому они обратились, послал их к черту, второй пригрозил кулаком, а третий и сам не знал, найти осведомленного грешника и выпытать из него информацию им удалось на удивление быстро. Глу простояла, наблюдая за ними, не более полуминуты, по истечению которой оба (один довольный, другой - раскрасневшийся от гнева) смолкли и продолжили следить за выступлением Мей.
  
  Глу подбежала к ним и поинтересовалась раздобытыми знаниями.
  
  Братец-победитель первым делом похвалился своим очередным успехом:
  
  - Только представь себе - этот чудик, - он большим пальцем через плечо указал на брата, - предположил, что она балерина.
  
  - У нее страшное лицо! - парировал тот. - А все балерины - страхолюдины. Воспитатель заставлял нас смотреть эту муть каждый вечер, уж я-то помню. Это ты спал постоянно, умудряясь делать это совершенно незаметно!
  
  - Признаюсь тебе кое в чем: телевизор я предпочитал смотреть в другое время (конечно, без ведома воспитателей) - и благодаря этим сеансам мне и посчастливилось однажды увидеть рожу этой Мей на экране.
  
  Братец-проигравший так и схватил его за грудки:
  
  - Жулик! Так ведь нечестно! Почему ты мне не сказал об этом?
  
  - Потому что тогда ты бы не стал со мной спорить.
  
  - Что?! И это твоя причина?! Какой вообще смысл спорить, когда наперед знаешь, что выиграешь? Главное ведь азарт!
  
  - Ну, мне просто нравится тебя пинать.
  
  Парни определенно бы устроили драку, если бы не прогремела пушка, и желание посмотреть на то, как покажет себя Мей Анубис, не взяло над их горячностью верх.
  
  Пылающий желтый шар - вылитое солнышко в миниатюре, - гудя да булькая, выстрелило в скалящуюся женщину.
  
  - Эй, братва, - обратилась Глу к близнецам, - так что там с ее жизнью? Кто она?
  
  - Сумасшедшая, - ответил братец-победитель (второй братец все же был слишком зол, чтобы расщедриться на ровный и быстрый пересказ). - С малых лет такая: помешалась, когда пьяница-отец прикончил ее мать, следом удавил ее любимую собаку и наконец попытался расправиться с дочуркой. Ну и проблем же с ней было у врачей из психушки... В редких случаях на девчушку действовало успокоительное. А поколотить медбратьев она ужас как любила - после пережитого лютой ненавистью возненавидела мужчин. Природа наградила ее завидным телом (мощным, в смысле; от женщины в ней мало чего сохранилось) - и совладать с малолетней дурочкой могла только толпа бравых ребят. Но лишь до поры до времени - пока юная Мей не подросла.
  
  За это время грозно сияющий снаряд, пущенный ужасной пушкой, преодолел больше половины пути - однако грешник под номером два до сих пор даже не шелохнулся. Мей Анубис все так же стояла на стартовой метке и, страшно осклабившись, буквально с распростертыми руками встречала свою погибель.
  
  - В свой семнадцатый день рождения, - продолжал братец-победитель, - она решила устроить себе подарок - перерезала всех работников и сбежала, голыми руками выдрав вместе с рамой решетку на окне. В течение года никто не мог ее найти. Но вскоре пропажа и сама о себе дала знать: в городе, в котором она проживала, стали без вести пропадать мужчины. Немногим удавалось вернуться. Спасшиеся счастливчики - от головы до пят покрытые жуткими шрамами, порой лишенные нескольких конечностей - рассказывали, что их похищала девушка. Мей Анубис - этим именем она сама себя окрестила (в больнице же все ее знали как дьяволенка Лили) - предлагала им честную, как она сама ее называла, игру - выстоять против нее в семидесяти спаррингах, тем самым отвоевав "свое право жить среди женщин". Мей (к слову, похищала она только крепко сложенных представителей сильного пола) давала жертве по три минуты на каждый поединок. И если несчастный оставался в живых после всего этого, она его отпускала. В противном случае беднягу ждала медленная и мучительная смерть. Говорят, что те, кто, серьезно раненный, отчаянно валился на землю, не в силах продолжать бой, а на все ее требования подняться отвечал тяжелым прерывистым дыханием, был в строгом порядке расчленен и по кусочкам доставлен к дверям собственного дома. Уф, - брезгливо скривился парень, - аж противно представить, каково было женам тех, кто проиграл ей... Готов поспорить, четырехглазые ботаники из школ, не блещущие завидной мускулатурой, жутко радовались, что ни разу не посетили спортзал - они единственные могли свободно разгуливать ночью, не боясь, что ужасная Мей Анубис расценит их как достойных похищения бойцов.
  
  - На что ты там готов поспорить? - навострил ушки второй близнец, расслышав призывное слово "спор".
  
  Между тем пушечная атака настигла улыбчивую грешницу, которая - к всеобщему недоумению - так ничего и не предприняла. Золотистый полыхающий шар, не встретивший никакого сопротивления, на всех порах влетел в женщину. Раздался оглушительный взрыв. Весь аквариум наполнился плотной сверкающей пыльцой, перекрывшей обзор.
  
  Глу с разинутым ртом таращилась на свершившуюся расправу. И это и есть та самая Мей Анубис, о которой ей только что поведали? Кроме шуток? Но... что за чепуха!
  
  - Вот так сюрприз, - выдавил братец-победитель, не менее удивленный. - Видать, барышня вконец голову потеряла. И впрямь сумасшедшая.
  
  Как вдруг из толпы раздалось:
  
  - Смотрите!
  
  Все, кто уже успел разочарованно фыркнуть и отвернуться, перебросили взгляд обратно на куб. В клубах пыльцы очертилась - там, где должен был стоять испытуемый грешник - человеческая фигура. Следующие десять секунд окончательно развеяли мешающую глазам золотую пыль и уверенность в глупом поражении Мей Анубис.
  
  Грешница под номером два, вся покрывшаяся ожогами, испуская дымок, как поджаренная котлета, с прежней улыбкой твердо стояла на месте.
  
  Верхняя часть ее униформы полностью погорела. Но не успел никто толком рассмотреть ее наготы, как испепеленная рубашка автоматически восстановилась - начиная с рук и заканчивая шеей, черно-синие нити спутались в головокружительном танце под скрип невидимой иглы, обтягивая крепкое тело женщины, и уже в следующее мгновение на ней сидела новехонькая одежка. Мей похрустела шеей, размяла руки, оценивая комфорт новопредоставленной формы, и наконец коротко выдохнула.
  
  - Так и знала, что будет какое-нибудь дерьмо, вроде этого, - едва слышно прошипела она, покосившись на пушку, и, уже недовольная, медленно поплелась к выходу. - Мужчины не способны придумать ничего оригинальнее.
  
  В то время как большинство свидетелей ее неоднозначного выступления возбужденно гадали, насколько же она должна быть непробиваемой, раз выдержала прямой удар в четыре тысячи хитов, да еще и выглядит ничуть не помятой, Глу оценила ее выход по-своему:
  
  - Как же круто, черт побери! - вскричала она на чем свет стоит, вытягивая кулак кверху. - Вот это я понимаю выход! Так держать, тетенька Мей! - Изумлению ее не было предела.
  
  Быть может, кое-кто еще из оживившейся толпы хотел таким же кличем выразить свое восхищение - но если этим кто-то был парень, мужчина или же старик, наслышанный (или, если нет, успевший разузнать у кого-нибудь у близ стоящих) о Мей Анубис, то становится понятно, почему он сдержался.
  
  Маловероятно, что женщина пришла бы в восторг, получив в свой адрес похвалу от ненавистного ей пола.
  
  Эмоции же Глу, напротив, были встречены ею самым неожиданным образом. Она довольно оскалилась, выходя к ступенькам, опустила веки, протянула руку вбок и оттопырила кверху большой палец.
  
  - Спасибо, сестра, - дружелюбно протянула Мей (впрочем, не так уж и дружелюбно, но в сравнение с ее постоянной манерой говорить, обычно сопровождаемой тихим рыком и леденящим душу хихиканьем, это прозвучало заметно ласковее), - но то ли еще будет...
  
  Оттого, что кто-то настолько крутой, как ей казалось, ответил на ее призыв, Глу даже слезы́ не сдержала.
  
  - Она точно победит! - пальнула она, преисполненная восхищения. Глаза ее засияли звездами.
  
  Близнецы с прищуром покосились на нее:
  
  - Эй, что за вдохновение? Дамочка вообще-то твой соперник, - тихо упрекнул очарованную девушку один из них.
  
  Напрасно, однако, волновались эти двое. Если читатель был внимателен, то наверняка вспомнит, что оставаться верной фанаткой кого бы то ни было больше нескольких минут для Глу было не под силу. Предмет ее восхищения, каким бы невероятным он ей не казался поначалу, уже скоро напрочь забывался, и она снова ставила на пьедестал себя неподражаемую, "с которой было не сравниться ни одному бандиту на криминальном свете".
  
  Единственный человек, перед которым Глу неизменно трепетала - что в первый день их встречи, что в сегодняшний...
  
  Впрочем, человек этот вызывал в ней не тот щенячий восторг, какой бурлил в Глу в данную минуту, пока она не спускала с Мей Анубис завороженных глаз - только глубокое, молчаливое уважение испытывала наша героиня, вспоминая о нем. (Автор не стал вписывать имя того, о ком шла речь, понадеявшись на догадливость читателя.)
  
  Но что-то мы отошли от темы. Отложим эти описания до будущих глав - и вернемся к покинувшей куб грешнице под номером два.
  
  - Чумовая тетка, - усмехнулся Олбин Вихревой и перелег на другой бок, подперев голову рукой. Его цепи снова неприятно грянули. - Совсем с головой не дружит. Но понт все-таки получился отличный, даже мне понравилось. Хотя это и было рискованно. - Затем вскрутил между пальцами пульт и во всеуслышание бросил: - Что ж, давайте продолжим. Грешник с номером три...
  
  - А кто сказал, что я закончила? - вдруг перебила его Мей. Она по-прежнему не сдвинулась ни на ступеньку, вытаращенными глазками глядя на демона.
  
  - Чего? - недовольно искривил тот губу.
  
  Мей спустилась на пару шагов - и, бросив в воздух противный смешок, внезапно запрыгнула наверх. Олбин Вихревой округлил глаза - ничего себе наглость! - и медленно поднял туловище, оставшись в положении сидя.
  
  Не успел он ничего сказать, как женщина хрустнула костяшками пальцев и вызывающе протянула:
  
  - Хочешь сказать, это и был тот самый ужасный отборочный тур, которым нас запугивал Содом Бескрылый? Если так, я разочарована. Да это ж скукота смертная! Уверена: будь организаторами турнира демонессы, вышло бы куда интереснее. От вас, мужчин, ничего другого и не следовало ждать. - Помолчала чуть-чуть и, улыбнувшись еще более безумной улыбкой, чем перед выходом, протянула руку перед собой, растопырив пальцы. - Позволь-ка мне сыграть эту партию по-своему. - Наконец ее глаза блеснули, как у бешеной собаки перед прыжком на прогуливающегося беднягу, и она кончила: - Поднимай свою задницу и дерись со мной. Уж это будет всяко интереснее унылых разборок с той дряхлой пушкой.
  
  Олбин Вихревой приподнял бровь и, напряженно поскрипев зубами, гневно процедил:
  
  - Да ты и впрямь ненормальная...
  
  
Глава 54 - Ты не одна тут такая
  
  Мей Анубис закатила глаза и, скрестив руки на груди, с улыбкой презрительно фыркнула:
  
  - Ну что за дерьмо! А я уж было подумала, что ты бросишься на меня не раздумывая, не простишь человеку подобную дерзость. Какая досада. Может, ты еще тупее, чем я думала? Тебя вообще-то унизили публично.
  
  Олбин Вихревой медленно встал на ноги и выдул носом длинную струю воздуха (он дунул с такой силой, что его ноздри стали напоминать ракетные сопла, дымящие на старте запуска); подергивающиеся краешки его губ свидетельствовали о том, что демон был по меньшей мере серьезно возмущен, и возмущение его - еще только чуть-чуть - вот-вот могло перейти в животное бешенство.
  
  Мей с отвращением скривилась - зрелище злящегося мужчины, должно быть, было для нее так же неприятно, как для слабонервных мужчин процесс деторождения.
  
  На ее радость в следующую секунду черты лица демона вдруг выровнялись, сам он поуспокоился, словно перед этим лишь разыгрывал свое негодование, улыбнулся и мерно проговорил:
  
  - Я размозжу твою башку.
  
  В то же мгновение брови Мей сдвинулись глубоко к переносице, она сжала челюсти, вытаращила свои багровые глаза и - точно подавая Олбину пример, как надо вести себя, когда тебя оскорбляют - стремглав скакнула в сторону демона.
  
  Драка, нарушавшая ряд существенных правил, между участником Греховных Игрищ и демоном-проводником едва ли не грянула в зале отборочного тура. Кто знает, чем бы могло обернуться это безрассудство, если бы его не прервали.
  
  Разбушевавшаяся грешница под номером два на всех порах мчала к Олбину Вихревому, готовая разорвать его на куски только за то, что тот позволил себе лишь единожды броситься в нее неуважительным словцом. Кулаки ее были как всегда крепко сжаты, лицо искажал звериный оскал.
  
  Демон оказался в сильном замешательстве, когда до их столкновения оставалось несколько шагов, а женщина так и не отвела руку назад для первого удара, потом ни локти к ребрам не прижала, ни кулаки к лицу не подняла. Она бежала на него так, словно ставила рекорд в каком-нибудь забеге и никаких препятствий перед собой не видела. Казалось, она так и собирается влететь в него, подобно разогнавшемуся поезду - скорость набрать она успела приличную.
  
  "Лоб в лоб?! Да она совсем с головой не дружит!" - в последний момент подумалось Олбину. Он недоверчиво усмехнулся - и приготовился ей ответить: продолжительным вдохом набрал полную грудь воздуха - щеки его при этом надулись как у лягушки - и откинул голову назад.
  
  Резкий рывок туловищем вперед - и искрящаяся полупрозрачная воздушная стрела, сплюнутая им, улетела далеко по заданному направлению. Достигла противолежащей стены она за считанные секунды. Внутри все загремело. С потолка посыпались мелкие камешки и пыль. Ну а на том месте в стене, куда стрела вонзилась, осталась настолько страшная дыра, что даже если бы кто-нибудь посветил туда фонариком, все равно не разглядел бы ее дна.
  
  Тем не менее свою главную цель стрела даже не задела. Но в чем же дело? Куда вдруг буйная дамочка подевалась? Этим же вопросом задался и Олбин Вихревой.
  
  Внезапно прогремело что-то еще, и демон тут же перебросил туда взгляд.
  
  Мей Анубис, всего секундой ранее бывшая у самого его носа, сейчас была припечатана к другой стене.
  
  - Что за чертовщина? - прищурившись, недовольно процедил Олбин. - Как ты там оказалась?
  
  Тем временем женщина выпрыгнула из вмятины в стене, оставленной ее телом, на пол, вправила сместившиеся кости и с радушной улыбкой протянула:
  
  - Неплохой удар, действительно неплохой. Молодец, сестренка. Может, скажешь свое имя?
  
  Демон озадаченно покачал головой - цепи на его голове исполнили коротенькую мелодию - и произнес:
  
  - Да что тут происходит...
  
  Ответ свалился буквально с небес.
  
  Молодая девушка, лет двадцати пяти, спрыгнула откуда-то сверху рядом с Олбином Вихревым и, посмотрев на него исподлобья, сказала (нехотя и так гнусаво, будто ее разбудили посреди ночи и потребовали это зачитать):
  
  - Грешница под номером тридцать пять, Савицкая Нина. - Кому было это адресовано в первую очередь - спросившей ее Мей Анубис или же недоумевающему демону, на которого она смотрела через полуопущенные веки, - так и осталось неизвестным.
  
  Выскочившая из ниоткуда девица была довольно высокого роста, имела модельную внешность (рубашка выше пупка демонстрировала ее эталонный животик) и спутанные в короткий хвостик волосы, едва касающиеся плеч. Сдвинутая набок челка прикрывала левый глаз, а точнее - наглазную повязку, на которой было неумело нарисовано опущенное веко, обрамленное пушистыми ресницами. Вид у девушки весь был какой-то сонный и апатичный, но вместе с тем - разящий недовольством и возмущением.
  
  То, что в последний момент она взобралась на куб и налету ударила ногой в голову Мей, вбив ее тело в стену, а сама, дабы не попасться под атаку демона-проводника, ловким движением взмыла вверх, Олбин Вихревой понял из их последующего разговора.
  
  - Чем же я так насолила тебе? - виновато осведомилась Мей, потирая голову.
  
  Не спуская глаз с демона, Нина ответила:
  
  - Думаешь, ты одна тут такая, кто не прочь уже, наконец, размять кулаки? - сказано было все с той же интонацией не выспавшегося бедолаги, кого что-то очень не устраивает и он всеми силами, что у него еще есть, пытается это оспорить; однако сила в ее словах ощущалась внушительная. - Оглянись, маман - нас таких здесь почти сотня собралась. Никому не охота ждать, пока ты вдоволь навеселишься. Кто знает, сколько нам тут еще торчать, пока начнутся настоящие Игрища, где можно будет уже реально подраться. Так на фига еще ты время тянешь своей истерикой? Насколько я знаю, мы все еще около ада - и время по-прежнему летит быстрее, чем за его пределами. И нас могут продержать еще хоть целый месяц, медленно разбираясь с такими выскочками как ты. И знаешь что? - мне этого дерьма и даром не надо. Так что притормози чуть-чуть и дай этому парню, - кивнула она на Олбина и перевела взгляд на Мей, - как можно быстрее разобраться с этим треклятым отбором. Что до тебя, мой друг, - судя по всему, далее она говорила уже с демоном. Видимо, не смотреть на того, с кем говоришь, было ее дурной привычкой; особенность эта заставила подозрительно сощуриться как Мей, так и Олбина: "что за странности?", - было написано на их лицах), - тебе, мой друг, тоже следовало бы поостыть. Полагаю, в тебе сейчас бурлит желание разобраться с ней? Засунь себе его в задницу, если так. Смотреть на ваши воркования я не собираюсь. Поэтому давай-ка забудем все, что тут произошло, и продолжим.
  
  Договорив, она так на него зыркнула, что ему показалось, будто все вокруг потемнело. Инстинктивно избегая ее взгляда, он взволнованно стал оглядываться. Большинство грешников, судя по их горящим глазам, вперенным в него, были согласны с ее словами.
  
  "Вот же мразь, - подумал он. - Да она (впрочем, как и все тут) совсем не уважает демонов! Сколько же отбросов, не знающих своего места, собралось здесь сегодня? Ненавижу грешников первого класса".
  
  - Да, правильно думаешь, - прибавила Нина, отвернувшись по привычке. - Попытаешься сделать по-своему и заставить нас ждать еще - я самолично тебя прихлопну.
  
  Демон только поскрипел зубами.
  
  - Ну а ты, маман, - обратилась девушка к Мей, посмотрев на Олбина, - лучше не рискуй демонстрировать свой гребаный феминизм еще раз. Гарантирую - пожалеешь.
  
  Мей Анубис с улыбкой вздохнула, развела руками и приветливо согласилась:
  
  - Ну, что поделать - девушек я не трогаю, поэтому придется сделать так, как ты просишь. Да, без проблем, сестра. Пусть будет по-твоему, мне не сложно.
  
  - Вот и отлично. А теперь продолжайте, пожалуйста, уважаемый проводник. Мне не терпится уже самой выйти к этой пушке.
  
  Нина спрыгнула вниз и растворилась среди прочих грешников.
  
  Самолюбие Олбина Вихревого все же было не тех кровей, чтобы он так просто смирился. И он едва не бросился к унизившей его девушке.
  
  "Чертова сука... Чертовы люди... Да как они смеют! Я здесь главный! Я - демон, дитя самого Мсье Сатаны, а эти жалкие людишки... Черт побери, это невозможно! Да я..."
  
  Все его пылкие намерения вмиг угасли, когда он сделал пару шагов вперед и его глаза наткнулись на отпечатки ботинок в виде змеящихся трещин, следующих с другого конца куба.
  
  "Что за..."
  
  Это были следы, оставленные Мей Анубис, когда она, преисполненная гнева, бежала к демону с известной целью.
  
  "Стекло, из которого сотворен этот аквариум, было выплавлено Вещателями! - сокрушался у себя в голове Олбин Вихревой. - Его невозможно повредить. Невозможно! А эта баба исчертила его трещинами только тем, что бежала вперед?! Да вы смеетесь. Эти грешники... - Он невесело усмехнулся и осторожно оглянул всех присутствующих. - Они точно люди?"
  
  Так и кануло его лютое негодование в холодильную камеру. Не то что бы он испугался увиденного и потому тут же решил не связываться с этими девицами - просто он совсем не ожидал от ничтожных - какими он их всегда считал - человечишек чего-то подобного; потому и приостыл на время в изумлении. Так дерущиеся мальчишки мгновенно забывают о своем конфликте, когда обнаруживают вдруг у себя под ногами кем-то оставленный толстый кошелек.
  
  Олбин посмеялся сам над собой, выдохнул, присел и неуверенно бросил:
  
  - Грешник с третьим номером - твоя очередь.
  
  Кулаки его, однако, еще долго оставались сжатыми. Казалось, хватило бы и самого незначительного происшествия, чтобы гнев его пробудился снова.
  
  Это был определенно не конец.
  
  
Глава 55 - Ты помнишь, любимая?
  
  Зехот Шеридьяр пребывал в прекрасном настроении. Набубнивая какую-то песенку, он беспечно шагал по недлинному светлому коридору, ведущему к его комнате ожидания (все-таки зеркала-порталы были действительно удобной штукой), и раздумывал над тем, куда он потратит выигранные со ставки денежки. В победе Базы он был уверен железно. Наспех изучив характеристики всех участников, Зехот постановил, что выбранный им бандит - единственный из всех приглашенных на этот турнир недотеп, кто достоин внимания. Именно поэтому у него сейчас был такой вид, словно Игрища уже закончились, а его карманы прямо-таки трещат, переполненные связками банкнот.
  
  О том, что будет с Гру, когда она узнает, что ее дорогой муженек поставил все их денежки вовсе не на свою расчудесную дочурку, он старался не думать. Как-нибудь выкручусь, успокаивал он себя. Бегаю я вроде быстрее нее.
  
  - Впрочем, чего это я мямлю включил? - вдруг прервал он свои мысли, остановившись перед зеркалом и грозно сложив руки на груди. Пока говорил, Зехот неотрывно смотрел на светящийся глаз, будто бы это ему были адресованы эти громкие слова. - Я ведь один из опаснейших бандитов в городе, пусть и лишь в прошлом! Как так случилось, что рядовая домохозяйка уже в который раз умудряется заставлять меня, великого Шеридьяра, переживать за свою безопасность?!
  
  И он вспомнил, как когда-то налегке в одиночку справлялся с целой шайкой куда более внушительных противников, чем его жена.
  
  - Хм! В самом деле. Надо кончать с этим. Сколько можно потакать этой женщине? Да ни один человек в моем городе не смеет помыкать моими эмоциями! - Он напоследок хрустнул кулаком, деланно ухмыльнулся и шагнул в зеркало.
  
  Подобные порывы храбрости частенько проскальзывали в его натуре. Однако каждый раз, когда ему внезапно начинало казаться, что в их с Гру отношениях что-то пора менять, а именно: обозначить наконец кто в семье главный, - Зехот неизменно терял в себе уверенность едва только подходил к жене. Что случилось с ним и сейчас.
  
  (Не то чтобы его серьезно задевала расстановка власти в их доме. Как и у любого мужика, которому потикал четвертый десяток, в его душе порой извергался гейзер молодости, и он на мгновение чувствовал былые силу и дух, велящие ему взять семейные бразды в свои руки. Но уже через каких-то пару минут огонек в нем угасал, Зехот отказывался от прежних возмущений и преспокойно топал к телевизору - смотреть очередную серию одного из множества его любимых телемелодрам. Жилка, по которой когда-то текла кровь резвого бандита, уже давным-давно в нем усохла, и он безвозвратно преобразился в послушного семьянина, пусть и решительно отказывался это признавать.)
  
  Едва Зехот вошел в их с Гру ложу, как тут же отскочил назад, в испуге прильнув спиной к стене. Гру сидела на прежнем месте - тем временем вокруг нее витала какая-то черная дымка (так всегда бывало, когда ее гнев достигал крайней отметки) - и, подобно зверю, голодавшему неделю, хищно таращилась на мужа. Рычала она также соответствующе.
  
  "Она что, узнала, что я поставил все на Базу?! - в панике раздумывал Зехот, не смея шелохнуться; о своих недавних намерениях он уж и позабыл. - Но это невозможно! Неужели следила за мной?"
  
  Вскоре Гру развеяла все его догадки:
  
  - Зехот... только не говори мне, - прерывисто начала она, мешая слова с рыком, - что ты задержался из-за того... что повстречал там Разора и его умалишенную женушку!
  
  Шеридьяру заметно полегчало - выходит, о его обмане она пока не пронюхала, - и он осмелился приблизиться к ней на шаг.
  
  - Разор? - натурально изобразил он недоумение. Но не хитрости ради - скорее для того, чтобы лишний раз удостовериться, что Гру и впрямь о сделанной им ставке пока ничего не знает.
  
  Внезапно Гру подскочила с места, ногой отфутболив столик, на котором были разложены ее сладости, и судорожно подняла выданный им демоном буклет к лицу. Раскрыт он был на странице с фотографией Лиры Блейк на полразворота.
  
  - На это я наткнулась, когда вдоволь налюбовалась портретом моей любимой дочурки и решила посмотреть, кого ей придется сегодня отметелить. Ну-с, дорогой мой, как ты мне это объяснишь? - Она с такой силой ткнула пальцем в лоб девушки, что насквозь пробила с десяток страниц.
  
  На мгновение Зехоту показалось, что ее зубы заострились и стали крупнее, и он в ужасе ретировался к зеркалу. Но перешмыгнуть на ту сторону успела одна лишь его левая нога. Да и той пришлось вернуться, когда Гру хватанула мужа за волосы и пренеприятным рывком бросила его в центр комнаты. Следом за тем она запрыгнула на него, как разъяренный тигр на поваленную зебру, и так искусно скрутила ему руки, что Зехот буквально посинел от боли.
  
  - Надеюсь, у тебя имеются неоспоримые доказательства того, что последние полчаса ты действительно одиноко стоял в очереди, а не повстречал случайно Разора с Минкой (прорычав имя последней, Гру сплюнула в сторону и припечатала Шеридьяра лбом к полу - как виделось, к жене бывшего лучшего друга Зехота она испытывала самые нежные чувства) и не завязал с ними беседу! Иначе держите меня семеро! - Здесь она подняла голову мужа, склонила к ней свою, дабы говорить ему прямо в ухо, и, затянув узел из его рук поуже, продолжила: - Если ты помнишь, с этими говнюками мы зареклись не иметь общих дел еще со школьного выпускного. Так что поскорее убеди меня в том, что это обещание не было сегодня нарушено. Ради твоей же безопасности. - И посильнее придавила коленом его спину. У Зехота оттого даже в глазах потемнело.
  
  "Черт побери, да она совсем с катушек слетела! - думал он, с трудом сдерживая крик. - Такими темпами... мать вашу! Нужно срочно что-нибудь придумать".
  
  Однако ни одна, даже самая нелепая мысль не желала нанести визит в его голову - настолько болезненным был прием, которым скрутили его тело. Полагаться же на попытки убедить Гру в неверности ее подозрений словами, ссылаясь на чересчур длинные очереди, не стоило даже в самый последний момент - толку бы из этого вышло немного. Все-таки мать нашей героини, будь только она в себе, и без лишней помощи смогла бы сообразить (а точнее вспомнить), что зрителей насобиралось и в самом деле немало, и потому очереди к кассам уж наверняка должны быть если не километровыми, то по крайней мере не на пару шагов. Но прийти к этому самостоятельно и отпустить, наконец, своего замученного мужа Гру в нынешнем состоянии была неспособна. Знание того, что где-то неподалеку ошивается столь ненавистная ей семья Блейков, а в особенности Минка, превратили ее в неразумного зверя, который не слышит ничего, кроме собственных инстинктов.
  
  Казалось, Зехоту ни за что не остановить эту экзекуцию, пока Гру сама не выдохнется и не слезет с него.
  
  Как вдруг...
  
  - Послушай, родная... я тут вспомнил...
  
  Гру в удивлении вскинула бровь и притихла - внезапно Шеридьяр перестал стонать и бить кулаком по полу, призывая к пощаде, а заговорил с ней... нежно и ласково.
  
  - Впервые... я держал тебя за руку, провожая домой... именно в тот день... когда ты придумала этот захват и в первый раз... использовала его на мне...
  
  С каждым его словом Гру все шире раскрывала рот и ослабляла хватку.
  
  - Ты помнишь?
  
  Ее щеки зардели, наконец она полностью отпустила его, женственно приложив руки к груди, и с улыбкой ахнула:
  
  - Не может быть... Ты смог это запомнить? - Никто б уже и не сказал, что всего десятью секундами ранее она была опаснее любого демона.
  
  Зехот медленно поднялся на ноги, стоя к ней спиной, и многозначительно вздохнул.
  
  - Нам было так хорошо. А твоя крохотная ручка... как же я боялся навредить ей. Эх, как давно это было. Но твой болевой прием... Благодаря ему теплые воспоминания о тех деньках вновь зацвели в моей памяти.
  
  Гру так и поплыла. Томно задышала, не спеша причалила к мужу и осторожно коснулась его плеча. Он не смотрел на нее.
  
  "А я ведь и не помню тот день, когда состоялась наша первая прогулка под ручку. Неужели он сердится на меня за это и потому не оборачивается? Зехот, кто бы мог подумать, что ты способен на такие речи..."
  
  "О боги, да меня сейчас наизнанку вывернет! - тем временем в панике скакал у себя тот в голове. - Как же это неприятно... Уж лучше бы она продолжала истязать меня - это всяко терпимее, чем пускаться в этот сопливый треп! - Его лицо было так сморщено, точно ему на язык выжали одновременно сотню лимонов. Пот лил градом, а зубы едва не стирались в порошок от нервного скрежета. Было очевидно: обернись он к жене или всхлипни ненароком - пиши пропало, сдаст себя с потрохами, и тогда собирайте по кусочкам. - Нет, Зехот, успокойся. У тебя почти получилось - эта дурочка купилась, весь гнев как вихрем снесло. А значит, потерпеть осталось немного".
  
  Гру ущипнула себя за бедро, дабы убедиться, что все случившееся не сон, - глаза ее при этом блеснули, как новорожденные звезды, - схватила мужа за голову, намертво прижала ее к груди и так улыбнулась, что кончики ее губ едва не коснулись висков. Над ее головой закружили ромашки и крохотные птички, возникшие не пойми откуда.
  
  Гру не успела заметить того, какую мину скорчил Зехот, когда притулила его к себе. И у Шеридьяра появилось больше времени, чтобы расслабиться и не разоблачить свой обман.
  
  "Черт, это было близко. Еще немного, и я бы точно стал материться. Так гадко на душе... Как будто дерьмом перекусил. И как другие мужики говорят все эти нежности своим женам каждый день? В сериалах это выглядело не так болезненно, как оказалось на деле. Впрочем, трюк с первым свиданием сработал - радостью от Гру так и несет, - и на том спасибо. Все-таки не зря я тогда прогулял работу и остался смотреть новый эпизод "Шумного моря", в котором Джейк так же успокаивал свою разозленную подружку. Никогда бы не поверил, что его штучки в будущем спасут мне жизнь. Хех, благодарствую, старина!"
  
  Пока Гру тискала его, как домашнего питомца, тягая по комнате, Зехот полностью пришел в норму.
  
  - Любимый, как же я скучала, пока тебя не было.
  
  Напоследок она чмокнула его в губы, отчего тот весь побледнел, усадила на диван, прилегла ему на плечо и принялась поглаживать его живот. Но так как притворяться романтиком больше нужды не было - расстроить Гру, казалось, уже никому было не под силу, - он отпихнул ее ногой и стал плеваться в сторону. Отвергнутая, но вовсю счастливая Гру хихикнула и придвинулась к нему снова. Зехот хотел было повторить свой жест. Но как только он поднял ногу, в ее глазах вдруг на мгновение мелькнуло возмущение. Оробев, он решил-таки повиноваться.
  
  "Вот же невезуха! - после раздумывал он. - Дочка Разора... И как Гру умудрилась узнать ее лицо? Она же крохой еще была, когда мы видели ее в последний раз. Ух, если бы только я проявил осторожность - успел бы сочинить чего поубедительнее, пока возвращался. Но кто ж знал, что у этой женщины такая крепкая память!".
  
  - В твое отсутствие, дорогой, успели стартовать Греховные Игрища, - продолжала тем временем Гру. - Правда, только первый этап, отборочный. Сказали, что его не транслируют. Одну только общую фотографию всех участников прислали. За пульт можешь не хвататься - на ней все равно ничего не разобрать, темень жуткая, кроме подсвеченного стеклянного куба практически ничего не видно.
  
  Но Зехот уже знал об этом. Прежде чем покинуть букмекерскую залу, он засвидетельствовал, как в микрофоны дали знать всем присутствующим о начале отборочного тура, а под потолком возникли четыре огромных экрана, на которых выставили невзрачную панорамную фотографию. Говорить жене он об этом не стал.
  
  Заключенный в ее объятия, он утешал себя фантазиями о том, как купит новый большой телевизор на выигранные денежки.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"