Шушаков Олег Александрович : другие произведения.

И на вражьей земле мы врага разгромим 2 книга Зимняя война 2 часть

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


Оценка: 3.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст 2 части 2 книги. Иллюстрации (1412 шт.) и комментарии см. ниже, в соответствующих главах

  ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  ВСЕХ ПРОУЧИМ ПАМЯТНЫМ УРОКОМ
  
  ...В целом мире нигде нету силы такой,
  Чтобы нашу страну сокрушила,
  С нами Сталин родной, и железной рукой
  Нас к победе ведет Ворошилов!..
  На земле, в небесах, и на море
  Наш напев и могуч и суров:
  Если завтра война,
  Если завтра в поход,
  Будь сегодня к походу готов!..
  В. Лебедев-Кумач
  
  
  1. Красный вымпел над волной...
  Финский залив, середина декабря 1939 г.
  
  ...Передышка была короткой. Собственно говоря, ее и не было вовсе...
  В час ночи шестого декабря эскадренный миноносец 'Гордый' отдал швартовы и покинул Таллин. Вслед за 'Минском', 'Гневным' и 'Грозящим'.
  За двое суток, прошедших с момента возвращения из первого боевого похода, капитан третьего ранга Ревякин спал не больше четырех часов.
  Потому что дел было невпроворот! Доклад замкомфлота о набеге на Раумо, минной постановке и потоплении двух финских транспортов в ходе самостоятельного разведывательного поиска. Устранение повреждений (слава Богу, небольших!), полученных во время шторма. Прием мазута, масла и воды. Погрузка боеприпасов и провианта. Совещание комначсостава в штабе флота перед новым походом. Инструктаж в политотделе. А потом в Особом отделе. И так далее. И тому подобное. Одним словом, ни минуты покоя! До самого выхода в море.
  Только теперь, глядя на серебрящийся кильватерный след идущего впереди 'Грозящего', Шурка понял, как он устал. Потому что от зрелища текущей воды его просто повело. И он понял, что сейчас рухнет на палубу. И уже не встанет.
  Он вызвал на мостик старпома, спустился в свою каюту, сел на койку и отключился. Как был. Прямо в дождевике...
  Приняв топливо и пополнив боезапас, второй дивизион эсминцев в полном составе ушел в Лиепаю. Для наращивания сил, осуществляющих блокаду финского побережья.
  Поскольку сил этих в Лиепае не осталось. Крейсер 'Киров' и эскадренный миноносец 'Стремительный' лежали на дне, а эсминец 'Сметливый' стоял у причала в Таллине. И ремонтировался. Во время шторма, оказавшегося роковым для 'Кирова', 'Сметливый' потерял обе носовые вьюшки и кормовой кранец с боезапасом. Кроме того, в двух котлах (из трех имевшихся) полопались водогрейные трубки.
  Впрочем, с этими бедами экипаж мог справиться и собственными силами. Хуже было с политико-моральным состоянием. Которое было ниже ватерлинии...
  При попытке подать на 'Киров' новый буксирный конец вместо лопнувшего, ледяной балтийской волной были смыты за борт главный боцман Мошкин и краснофлотѓцы Быков и Хрулев. И спасти их не было никакой возможности.
  Как не было никакой возможности спасти и экипаж крейсера, который боролся за свой корабль до последнего. И ушел на дно вместе с ним. Вскоре после того, как лопнул буксир и 'Киров' остался один на один с десятибалльным штормом.
  Огромные, увенчанные пеной водяные горы падали на крейсер одна за другой. Изувеченный корабль не сдавался, но долго противостоять разбушевавшейся стихии не мог. Слишком неравными оказались силы.
  Очередная волна вновь захлестнула носовые башни главного калибра и боевую рубку до самого дальномера. Несколько мгновений спустя они показались из-под воды. Но только для того, чтобы опять в нее опуститься... Теперь уже насовсем.
  Под бешеными ударами волн броневая траверзная переборка шестьдесят первого шпангоута, столько часов преграждавшая путь воде после того, как 'Кирову' миной оторвало носовую оконечность, наконец, не выдержала. И море рванулось внутрь крейсера. Заполняя отсек за отсеком. Убивая корабль. И его героический экипаж.
  Агония длилась недолго. 'Киров' приподнял корму с медленно вращающимися винтами. И соскользнул в беснующуюся черную пучину.
  Очень быстро!
  И все же не настолько быстро, чтобы радист не успел отстучать в эфир открытым текстом: 'Погибаю, но не сдаюсь! Прощайте, товарищи...'.
  Командир 'Сметливого' капитан второго ранга Кудрявцев стоял на мостике, сжимая побелевшими пальцами поручень, и молча смотрел, как уходит под воду со всем экипажем его флагман. Который он упрямо тащил на буксире сквозь шторм. В Таллин. До которого оставалось каких-то двадцать миль...
  Когда ему доложили о последней радиограмме с 'Кирова', он спустился к себе в каюту и застрелился.
  Не от страха. Хотя Кудрявцев не сомневался, что на берегу его ждет трибунал. А от невыносимой боли человека, который мог спасти своих товарищей. Но не сумел.
  В Таллин эсминец привел старший помощник капитан-лейтенант Колесников...
  Оставшись без командира, сраженный гибелью крейсера, происшедшей на его глазах, экипаж 'Сметливого' совсем сник... Вяло чинил корабль. Вяло грузил припасы. И, вообще, ходил как в воду опущенный...
  Капитан первого ранга Алафузов, доложив наркому о результатах проведенной операции по ВЧ, немедленно отправился на 'Сметливый'.
  Прошелся по кораблю... Посмотрел на это все... Поговорил с моряками... И собрал комсостав и коммунистов в кают-компании.
  Выслушав доклад старпома, принявшего командование после гибели Кудрявцева, Алафузов мрачно прищурился. За показным бодрячеством врио командира пытался спрятать уныние и страх. Военком 'Сметливого' держался немногим лучше. Отчетливо осознавая степень своей ответственности за происшедшее.
  Уполномоченный Особого отдела уже снял показания с обоих. Но с арестом пока не спешил. Ожидая приказа сверху. Поскольку в органах был не новичок. И отлично знал, что инициатива - штука наказуемая.
  Но это было сейчас не важно! Командира и военкома можно поменять. А где взять экипаж?! Сейчас надо было любой ценой воодушевить людей! И вдохновить их на бой с врагом! Потому что у Алафузова было теперь на два корабля меньше. И каких корабля! Владимир Антонович скрипнул зубами...
  - Товарищи коммунисты! - тяжело поднялся замкомфлота, когда военком, стушевавшись под его суровым взглядом, скомкал свое выступление. - Балтийский флот понес тяжелейшие потери. В бою с подлым и коварным врагом погибли эсминец 'Стремительный' и крейсер 'Киров'... Погибли геройски! Вот последняя радиограмма с 'Кирова', - Алафузов взял листок и прочитал. - 'Погибаю, но не сдаюсь! Прощайте, товарищи!', - он оглядел сумрачные лица присутствующих. - Предлагаю почтить память погибших товарищей вставанием.
  Зашумели, сдвигаясь стулья. Все встали. В кают-компании повисла тишина...
  И стало слышно, как бьется волна за бортом эсминца. Как стучат подошвами по сходням краснофлотцы, таская ящики с припасами. И мерно гудят насосы, закачивая топливо в цистерны корабля. А на полубаке, прямо над головой, гремят кувалды.
  - Прошу садиться, - сказал Алафузов минуту спустя. - Вчера, в бою с врагом погибло девятьсот наших товарищей... Но эти жертвы были не напрасны! - возвысил он голос. - Своим набегом они отвлекли на себя внимание врага! И приняли на себя весь его огонь! Поэтому мы и смогли нанести белофиннам такой внезапный и жестокий удар в Ботническом заливе!.. Там, где они нас не ждали!.. Потому что все их внимание было приковано к крейсеру 'Киров' и эсминцам 'Стремительный' и 'Сметливый'!.. Благодаря чему нами были до основания разрушены важнейшие вражеские порты Вааса, Пори и Раумо, через которые англо-французские империалисты снабжали оружием своих белофинских прихвостней! А все их фарватеры мы забросали минами! А кроме этого, потопили десять транспортов!.. И это наша общая победа, товарищи!
  Алафузов окинул взглядом моряков, заметно оживившихся после его слов. Потухшие глаза снова загорелись. Потому что понесенные потери теперь обрели смысл. А тяжкое поражение превратилось в настоящую победу. Трудную и дорого оплаченную. Но все-таки Победу!..
  - Командование внимательно изучит все материалы вашего героического похода. Но уже сейчас я могу с уверенностью сказать, - замкомфлота сделал паузу и закончил, твердо и веско. - Экипаж 'Сметливого' сделал все ради спасения своих боевых товарищей! И не его вина, что они погибли, а подлого врага! Который должен быть уничтожен!..
  Вернувшись в штаб, Алафузов приказал вестовому заварить чаю. Как можно крепче! Он не спал уже несколько суток. И в ближайшее время позволить себе этого не мог. Поскольку боевые действия в Финском заливе развивались по нарастающей. Не взирая на смену командования флотом. А, может быть, как раз, именно, поэтому...
  Как только стих шторм, Отряд особого назначения КБФ приступил к выполнению боевой задачи, ради которой и был сформирован - высадке десанта на острова Сейскари, Лавенсаари, Суур-Тютерсаари, Нарви, Соммери и Суурсаари. Которые третьего декабря были переданы Советскому Союзу в вечное владение Народным Правительством Финляндии. В соответствии с Договором о дружбе и взаимопомощи.
  Отряд особого назначения (восемь транспортов, три сторожевика, двенадцать тральщиков, шестьдесят катеров, буксиров и мотобаркасов) совместно с Отрядом корабельной поддержки (эсминцы 'Артем', 'Володарский', 'Ленин', 'Карл Маркс' и 'Энгельс') должен был обеспечить доставку и поддержать артогнем высадку на островах частей отдельной специальной стрелковой бригады Береговой обороны Краснознаменного Балтийского флота.
  Командир Отряда особого назначения капитан первого ранга Рамишвили был обстрелянным боевым моряком. Участвовал в справедливой борьбе испанского народа против фашизма. Был награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды.
  Правда, встретиться с врагом в открытом море ему ни разу так и не довелось. Дон Хуан Гарсиа (он же капитан второго ранга Семен Рамишвили) являлся военным советником при командире Картахенской военно-морской базы. И все свои силы, знания, навыки и умения отдавал делу организации бесперебойной работы по обеспечению жизнедеятельности республиканского флота и приему советских транспортов с оружием и боеприпасами для сражающейся Испании. Под прямым руководством дона Николаса Лепанто - нынешнего наркома ВМФ, а тогда военно-морского атташе при Полпредстве СССР в Испании и главного морского советника капитана первого ранга Кузнецова. Которого помнил еще по годам совместной учебы в военно-морском училище имени Фрунзе.
  В училище Семен Рамишвили был старше Николая Кузнецова на целый курс. А теперь, вот, на десяток ступеней служебной лестницы младше.
  Впрочем, это его нисколько не беспокоило. В смысле, не беспокоило количество широких полос на рукавах. К командованию эскадрами, флотилиями и флотами Семен никогда не рвался. Предпочитая преподавательскую работу. После окончания адъюнктуры Военно-морской академии имени товарища Ворошилова он в течение года служил старшим преподавателем. Сначала на Спецкурсах комсостава ВМФ при академии, а потом на кафедре оперативного искусства. Что его вполне устраивало.
  В мае-июне этого года ему, правда, пришлось временно исполнять обязанности начальника штаба КБФ (а куда денешься, приказ есть приказ!), пока командование подбирало подходящую кандидатуру на эту многотрудную и многохлопотную должность. А потом еще полгода отслужить замначштаба. Но, в конце концов, все устаканилось и месяц назад он был назначен начальником Военно-морского училища имени товарища Фрунзе, альма-матер советских военных моряков.
  Одновременное назначение командиром Отряда особого назначения капитан первого ранга Рамишвили воспринял как досадную помеху. Являющуюся, однако, необходимым и достаточным условием для назначения на училище. И взялся за дело со всей решительностью. Чтобы разделаться с ним как можно скорее.
  А дело было далеко не простым.
  Во-первых, под его командованием оказалось более восьмидесяти вымпелов. Совершенно разнородных. То бишь, разнообразных. По всем параметрам. И боевые корабли (сторожевики, быстроходные тральщики, морские охотники и торпедные катера), и гражданские суда (пароходы, буксиры и мотобаркасы).
  Во-вторых, отдельная специальная стрелковая бригада, которую Отряд особого назначения должен был высаживать на финских островах (и, что вполне вероятно, на финском побережье, а, может, даже и в самом Хельсинки) была сформирована на базе Кронштадтского крепостного стрелкового полка несколько месяцев назад. Со всеми вытекающими последствиями. В смысле, уровнем боевой подготовки.
  Старослужащие краснофлотцы умели стрелять из винтовок и ходить строем. На оценку 'удовлетворительно'. А новобранцы только-только одолели курс молодого бойца. Но самое главное, ни те, ни другие, ни разу (!) не участвовали в реальном десантировании. Даже во время учений. Потому что осенние общефлотские маневры, в ходе которых предполагалось, в том числе, отработать и высадку морского десанта, были отменены наркомом ВМФ в связи с начавшейся в Европе войной.
  Судя по разведданным штаба флота гарнизоны на всех островах, включая самый большой из них - Гогланд (он же Суурсаари) - были не велики. Несколько сторожевых катеров. Шюцкор и морская погранохрана. Однако штаб отряда разработал операцию по всем правилам. То бишь, с учетом всех возможных вариантов развития событий и непредвиденных осложнений. С авиационной и артиллерийской подготовкой. И высадкой всех частей бригады. Включая артиллерию.
  Столько сил и средств для захвата Суурсаари, вообще говоря, не требовалось. Но, учитывая вероятность последующего десантирования в более укрепленных местах (в том же Хельсинки, например) капитан первого ранга Рамишвили решил использовать все имеющиеся возможности для тренировки бойцов и командиров бригады и отряда. В условиях, не просто приближенных к боевым. А по-настоящему боевых...
  На рассвете пятого декабря скоростные бомбардировщики пятьдесят седьмого бомбардировочного авиаполка ВВС КБФ приступили к бомбардировке островов Сейскари, Лавенсаари, Суур-Тютерсаари, Нарви, Соммери и Суурсаари.
  А шестого, в семь тридцать утра, из Пейпии и Усть-Луги вышли корабли и суда Отряда особого назначения с отдельной специальной стрелковой бригадой на борту, построились в походный ордер и двинулись каждый в своем направлении.
  Капитан первого ранга Рамишвили, подняв брейд-вымпел на сторожевом корабле 'Буря', возглавил Суурсаарский отряд, самый многочисленный (шесть транспортов, два сторожевых корабля, шесть быстроходных тральщиков и три десятка катеров, в том числе двенадцать торпедных с десантно-штурмовыми группами первого броска). Эскадренные миноносцы 'Артем', 'Володарский' и 'Энгельс' уже ожидали отряд в точке рандеву. Лавенсаарский отряд должен был поддерживать эсминец 'Карл Маркс', Сейскарский - 'Ленин', а остальным предстояло обойтись собственными силами - сторожевиками (Суур-Тютерсаарский отряд) и тральщиками (Нарвиский и Соммерский).
  Операция прошла как по нотам. В общем и целом. Но без бардака все-таки не обошлось. Потому что без него обойтись не могло.
  Во-первых, потому что, как выяснилось, понятие 'точка рандеву' штурманы эсминцев и кораблей отряда специального назначения, понимали по-разному. Хотя учились штурманскому делу в одном и том же училище и пользовались одними и теми же лоциями и наставлениями. Но это не помогло. Поэтому из-за ошибок в счислении рандеву состоялось на два часа позже, чем это было запланировано.
  Во-вторых, потому что в поисках финских кораблей повсюду летали героические летчики ВВС КБФ. Атакуя все, что обнаруживали. На всякий случай...
  Первым бомбардировке подвергся 'Карл Маркс'. Командир корабля капитан-лейтенант Ефет искусно увернулся от шести стокилограммовых фугасных авиабомб, которые высыпал на него какой-то залетный СБ. Пилот упомянутого (отнюдь не литературными эпитетами!) самолета, в свою очередь, проявил не меньшее искусство, уворачиваясь от залпов зениток атакованного им 'вражеского броненосца'. Поэтому все окончилось благополучно. И для эсминца. И для бомбардировщика.
  А вот, эскадрилья 'чаек', оказывавшая авиационную поддержку высадке на Суурсаари, добилась гораздо большего 'успеха', проштурмовав уже высадившийся на остров и вошедший в поселок Сууркюля десант (о чем пилоты своевременно извещены не были, поскольку радио на борту истребителей не имелось). Вследствие чего завязался жаркий бой между закрепившейся в поселке десантно-штурмовой группой и второй волной десанта, спешившей им на помощь. И лишь усилиями флагарта майора Волина, который под огнем бегал от одного подразделения к другому, уговаривая моряков прекратить стрельбу, удалось таки остановить кровопролитие.
  Потери в результате всей этой кутерьмы составили шесть человек ранеными. Что с одной стороны радовало (а кому под трибунал хочется!), а с другой - огорчало (поскольку и десантники, и пилоты стреляли на 'удовлетворительно').
  В отличие от эскадренных миноносцев. Которые отстрелялись на 'хорошо' и 'отлично'. И разнесли в пух и прах не только все постройки в Киискинкюля и Сууркюля, но и маяк. А это было уже совершенно напрасно! Потому что маяк был бы значительно полезнее, останься он цел. Впрочем, победителей не судят.
  Красный флаг над островом подняли? Подняли! Потери имеются? Никак нет! Сверлите дырочки на кителях!
  На других островах ситуация развивалась по схожему сценарию. Бомбежка. Артобстрел. Энергичная высадка. И красный флаг над дымящимися развалинами.
  Совершенно безлюдными. Поскольку белофинны сразу после начала войны эвакуировали на Большую землю все свои гарнизоны...
  В час ночи седьмого декабря комфлота Левченко доложил комфронта Коневу об успешном завершении операции по захвату бывших финских, а теперь советских, островов Сейскари, Лавенсаари, Суур-Тютерсаари, Нарви, Соммери и Суурсаари. Что должно было сыграть важную роль в дальнейших боевых действиях.
  На Лавенсаари штаб Краснознаменного Балтийского флота планировал построить аэродром. А на Суурсаари (он же Гогланд) оборудовать передовую маневренную базу. И сосредоточить там основные силы Отряда особого назначения. Для их последующего использования. Поэтому после захвата Сейскари, Суур-Тютерсаари, Нарви и Соммери на них были оставлены лишь небольшие гарнизоны (где отделение, где взвод), а остальные десантники переброшены на Суурсаари. Уже восьмого декабря. И приступили к обустройству. На новом месте. Менее чем в ста километрах от Хельсинки, менее чем в пятидесяти от Ловиисы, менее чем в сорока от Котки...
  Помощник командира первого минно-торпедного авиаполка майор Галушка бросил взгляд на планшет, пристегнутый к колену. До цели оставалось пять минут полета...
  Вот уже целую неделю его полк бомбил береговые батареи в районе Хельсинки. Двенадцатидюймовые на островах Макилуото и Куйвассаари, десятидюймовые на Вилинки, Рюссянсаари, Катайялуото и Изоссаари, шестидюймовые на Миессаари, Хармая, Сантахамина, Суоменлинна и Кустанмиекка.
  Бомбил без особого успеха. Теряя в каждом вылете, то один экипаж, то два. Иногда три. То от зенитного огня. То по не боевым причинам. Которые во время войны никто не отменял. Штурманы блудили. Пилоты не выдерживали линию взлета. Или били машины во время посадки. В сложных метеоусловиях. И в простых. Плюс отказы. На одном движке садиться нелегко. Даже если ты помкомполка.
  А пришлось. Вчера...
  Им еще повезло - мотор обрезало не на взлете, а на кругу.
  Галушка пересел на другую машину и снова повел девятку на Рюссянсаари. Сквозь огонь. Хотя понимал, что бомбить эту батарею с горизонтального полета с высоты три тысячи метров по ведущему (даже с его штурманом!) бесполезно. Потому что математика - это наука! Которая с точностью до третьего знака после запятой утверждает, что точечную цель бомбить девяткой с горизонтального полета с высоты три тысячи метров по ведущему бесполезно. Потому что вероятность попадания равна нулю. И в первом, и во втором, и в третьем знаке. После запятой.
  А что делать? Приказ - есть приказ. И его надо выполнять...
  Он и выполнял. И его ребята выполняли. Ценой своей жизни.
  Начальник ВВС Краснознаменного Балтийского флота полковник Ермаченков, хотя и не оканчивал академий (исключительно по молодости лет), но успел уже многое. Командовал звеном, отрядом, эскадрильей, истребительной авиабригадой. Сражался на Хасане. А три месяца назад за разгром самурайской 'эскадры возмездия' был удостоен звания Герой Советского Союза.
  Там, на ТОФе, во время разгрома этой самой 'эскадры возмездия' он и убедился в эффективности ударов пикировщиков по малоразмерным маневрирующим целям.
  Поэтому, получив приказ уничтожить береговые батареи, прикрывающие Главную базу ВМС Финляндии, полковник Ермаченков обратился к комфлота с предложением использовать для уничтожения этих малоразмерных (но, к счастью, не маневрирующих) целей пикировщики восьмидесятой смешанной авиабригады особого назначения.
  Левченко предложение Ермаченкова поддержал. Но. Поскольку в данный момент восьмидесятая бригада осназ выполняла более важную боевую задачу (бомбила береговые батареи в районе Виипури), подтвердил отданный ранее приказ. Добавив при этом, что как только батареи на Бьорке и в Хумалийоки будут уничтожены, приложит все усилия, чтобы убедить комфронта перенацелить бригаду Залевского на Хельсинки. А до тех пор приказал всеми наличными силами ежедневно наносить бомбовые удары по белофинским батареям, а также усилить их авиаразведку.
  Но этим комфлота не ограничился и приказал штабу флота запланировать набеговую операцию канонерских лодок. В целях обнаружения замаскированных орудийных позиций береговых батарей на подступах к Хельсинки.
  В течение пятого-шестого декабря восьмидесятая смешанная авиабригада особого назначения совершила почти сотню самолетовылетов на уничтожение береговой батареи Сааренпя и еще столько же на уничтожение батареи в Хумалийоки. Сровняв обе с землей. И доказав тем самым высокую эффективность нового тактического приема (нанесение бомбового удара с пикирования) не только по морским, но и по наземным малоразмерным целям. А уже девятого приступила к выполнению новой боевой задачи - уничтожению береговых батарей в районе финской столицы.
  Приказ начальника ВВС фронта комдив Залевский получил еще седьмого числа. И сразу же взялся за подготовку операции. Для чего, вместе со своими флагманскими специалистами, начштаба и командирами полков, немедленно вылетел в Котлы, где находился штаб восьмой бомбардировочной авиабригады ВВС КБФ и дислоцировался пятьдесят седьмой скоростной бомбардировочный авиаполк.
  Для обмена опытом. В смысле, за свежей информацией. Об этих батареях, которые моряки долбили уже почти неделю.
  Отработав в Котлах по полной программе, Залевский на обратном пути не поленился побывать и в Беззаботном. Чтобы потолковать о том же самом с командиром, начштаба и комэсками первого минно-торпедного. А наутро отправил начальника разведки в штаб пятнадцатого морского разведывательного авиаполка. Который должен был отснять белофинские орудийные позиции во время перестрелки вражеских батарей и наших канонерских лодок.
  Канлодки дразнили финнов каждый божий день, начиная с пятого числа, и у разведчиков уже накопилось достаточно фотоматериалов, чтобы определить, где и сколько установлено морских орудий, где и сколько - зениток.
  Так что можно было приступать.
  На рассвете девятого декабря на Пулковском аэродроме заревели авиамоторы. Час спустя в небо поднялись двадцать четырехмоторных гигантов с четырьмя десятками истребителей на внешней подвеске. У каждого из которых под крыльями чернели по две двухсотпятидесятикилограммовых фугасных авиабомбы.
  Построившись на кругу и дождавшись подъема истребителей, восемьдесят пятый Краснознаменный смешанный авиаполк особого назначения во главе с Героем Советского Союза полковником Коккинаки двинулся на запад.
  Чтобы повернуть в районе Таллина на север и разделиться. Один отряд должен был нанести удар по батарее Макилуото. Которая планам советского командования мешала не очень. Однако финнам это знать было не обязательно. Остальные отряды должны были разделиться на подходе к Хельсинки. И отправиться каждый к своей цели самостоятельно. С собственным истребительным прикрытием.
  Этим налетом Залевский планировал уничтожить (или, как минимум, вывести из строя) двенадцати- и десятидюймовые береговые батареи Макилуото, Куйвассаари, Вилинки, Рюссянсаари, Катайялуото и Изоссаари.
  Пикировочные эскадрильи восемьдесят четвертого бомбардировочного авиаполка особого назначения Героя Советского Союза полковника Байдукова поднялись вслед за СПБ. Их прикрывали две оставшихся эскадрильи восемьдесят третьего истребительного авиаполка осназ Героя Советского Союза полковника Супруна. Байдуковцы, по замыслу комдива Залевского, должны были уничтожить шестидюймовые батареи Миессаари, Хармая, Сантахамина, Суоменлинна и Кустанмиекка.
  После чего канонерские лодки 'Красное Знамя', 'Красная Горка' и 'Кронштадт' в очередной раз переведаются с финнами в артиллерийской дуэли. Если, конечно, у тех останется из чего стрелять.
  Впрочем, комдив Залевский был реалистом. И понимал, что за один вылет разобраться с этими батареями вряд ли удастся. Но, тем не менее, предполагал, что врагу будет нанесен значительный урон. Который должны зафиксировать 'эмбэрухи' пятнадцатого морского разведывательного полка.
  После дешифровки фотоснимков, которые они привезут, штабы восемьдесят пятого и восемьдесят четвертого авиаполков наметят цели для завтрашней бомбардировки. И так будет продолжаться до тех пор, пока на вражеском берегу не останется ни одного орудия в радиусе пятидесяти километров от Хельсинки...
  Старший лейтенант Никашин оторвался от подкрыльевых ферм ТБ одновременно со своим напарником, Сашкой Долговым. Который должен был атаковать батарею Макилуото вслед за ним. Чуть-чуть погодя. А потом все остальные.
  Три месяца назад они тем же макаром утопили самурайский крейсер в Японском море. Но крейсер был большой. Двести метров в длину. Двадцать в ширину.
  А тут всего одна башня. Хотя и двенадцатидюймовая...
  Алексей вошел в пике и приник к прицелу. Башня была расположена там, где ей и было положено. В смысле, именно там, куда указывала стрелка на его фотопланшете, нарисованная полковым разведчиком. Вокруг орудийного дворика на снегу чернели воронки - следы предыдущих бомбардировок. Многочисленных. Но безуспешных...
  Точка превратилась в пятнышко. Алексею показалось, что он даже различает тоненькие усики орудийных стволов. А может, и не показалось. Высота была не более пятисот метров... Пора! Он нажал кнопку бомбосбрасывателя и потянул ручку управления на себя. И вырвал машину из пике. Свечой! А потом оглянулся и увидел черное облако взрыва, вздымающееся там, куда указывала стрелка на его фотопланшете. В смысле, там, где стояла эта белофиннская двенадцатидюймовая башня. А на нее уже пикировал Сашкин 'ишачок'. И еще шесть были на очереди...
  'Работа у нас ювелирная' - подумал Алексей, выравнивая истребитель и вставая в вираж над островом в ожидании товарищей. - 'Но интересная! И оч-чень нужная!'
  ТБ, между тем, уже развернулись и под прикрытием ребят из восемьдесят третьего полка встали на обратный курс. Никашин собрал эскадрилью и помчался вслед за ними. С чувством честно выполненного долга.
  А для финнов все еще только начиналось.
  Старший лейтенант Живописцев перевернул свой СБ, плавно убрал газ, выпустил тормозные решетки и вошел в пике. Стрелка альтиметра крутилась словно вентилятор. Орудийный дворик стремительно увеличивался в плане. Еще немного... Еще чуть-чуть...
  - Сброс! - доложил штурман. И закричал, не выдержав. - Выводи, Леха! Выводи!..
  Живописцев потянул на себя штурвал. Изо всех сил!.. Которых уже не хватало... Но он тянул и тянул... Зная, что самолет его послушается. И выйдет из этого пике!.. Как не раз уже выходил во время испытаний. Которые он, старший лейтенант Алексей Живописцев, сам и проводил в полку боевого применения Научно-испытательного института ВВС. Этим летом. Таким уже далеким...
  Все!.. Вывел!
  Алексей убрал решетки и толкнул вперед оба рычага газа. На полную. Надо набрать высоту и собрать звено. А потом - домой.
  - Цель поражена! - доложил стрелок-радист.
  Не зря слетали, подумал Алексей, и покрутил головой, осматриваясь. А потом уменьшил скорость. Ребята отбомбились и потихоньку подтягивались. А в вышине, прямо над ними, кружило звено краснозвездных истребителей.
  Все в порядке...
  Пока пикировщики разбирались с береговыми батареями под Хельсинки, восьмая бомбардировочная бригада ВВС КБФ навалилась на батареи в районе Хамины и Котки. Дабы финны не догадались о направлении предстоящего удара.
  Но провести финнов на этот раз не удалось...
  К шестнадцатому декабря восьмидесятая авиабригада, совершив более девятисот самолетовылетов, вдребезги разнесла все батареи на подступах Хельсинки. И тогда командующий ВМС Финляндии генерал-майор Валве решил перебросить в Главную базу броненосец 'Ильмаринен'. Чтобы прикрыть ее от возможной атаки с моря. И с воздуха.
  К этому времени в Хельсинки уже были стянуты все зенитные батареи, откуда только можно. И даже оттуда, откуда нельзя. Но лишние восемь стомиллиметровых универсальных орудий, снабженных системой централизованного управления зенитным огнем, в данной ситуации лишними не были. А вовсе наоборот.
  Валве и 'Вайнемяйнен' в Хельсинки перевел бы. Если бы тот не превратился в плавучую батарею после того, как в него в первый же день войны угодила тяжелая авиабомба. Которая взорвалась в машинном отделении. Перебив всех мотористов и разворотив дизель.
  Прорыв прошел без сучка и задоринки. И поутру 'Ильмаринен' уже стоял на рейде Хельсинки. Развернув орудия в сторону моря. В полной боевой готовности.
  Подводные лодки Щ-309 и Щ-322, находившиеся на своих позициях в районе Аландских шхер и полуострова Ганге, финский броненосец и два, сопровождавших его сторожевика, благополучно прошляпили. Попросту не заметив в ночной темноте.
  Дежурившая у полуострова Порккалаудд М-75, обнаружив на рассвете следующий курсом норд-норд-ост финский ББО, атаковала его двумя торпедами. Но неудачно.
  Командир лодки старший лейтенант Тарасов в сердцах врезал кулаком по перископу, глядя, как броненосец неторопливо продолжает свой путь. Но делу это не помогло. Больше стрелять было нечем.
  Поскольку запасных торпед на борту не имелось. А сорокапятимиллиметровое орудие, которое могло пригодиться при встрече с невооруженным транспортом, в бою с броненосцем было совершенно бесполезно.
  Лодки типа 'М' были относительно недорогостоящими в производстве. И даже могли транспортироваться по железной дороге в собранном виде. Что открывало возможность маневрирования по внутренним путям между разобщенными морскими театрами. Однако за это пришлось дорого заплатить. Автономность 'Малюток' составляла всего десять суток. Более того, после первой же атаки с выпуском двух торпед они должны были возвращаться на базу. Для перезарядки.
  Где-то в отдалении (на пределе дальности торпедного хода) громыхнуло. Тарасов чертыхнулся. Торпедированные скалы ко дну не пойдут. А вот они могут! За милую душу! Потому что оба шедших в охранении сторожевика развернулись. И прибавив ход, двинулись в сторону М-75. Видимо, увидев бурун от ее перископа...
  Сторожевики отвязались от них лишь два часа спустя. Сбросив в общей сложности тридцать глубинных бомб. Но, к счастью, в стороне от затаившейся на дне лодки.
  Дождавшись пока финны уйдут, Тарасов всплыл и радировал в штаб флота о происшедшем. И получил приказ оставаться на позиции и продолжать наблюдение. Пока не придет замена...
  Узнав о том, что появилась новая крупная цель, комдив Залевский потер руки. Батареи - батареями. А вкус к потоплению бронированных многобашенных гигантов, после разгрома самурайской эскадры у Залевского появился отменный. 'Илю-Маню' гигантом, конечно, назвать было нельзя. Но, в любом случае, это был самый крупный вражеский корабль на театре. И, ясное дело, его надо было топить!
  Комдив вызвал начальника штаба и поручил срочно разработать план удара по белофинскому броненосцу. Поэтому, когда поступил приказ нанести этот удар, бригада к нему была уже готова.
  Утром семнадцатого декабря восьмидесятая смешанная авиабригада особого назначения в полном составе (все боеготовые машины!) вылетела на Хельсинки.
  Первым шел восемьдесят четвертый полк. Три его эскадрильи должны были отбомбиться по позициям зениток с горизонтального полета, а две - с пикирования. Затем те же позиции должны были по очереди проштурмовать 'эрэсами' четыре эскадрильи восемьдесят третьего полка, которые сопровождали бомбардировщики. После чего в дело вступали И-16 СПБ восемьдесят пятого полка. Которые это дело (в смысле, потопление броненосца) и должны были завершить. Восьмьюдесятью двухсот пятидесяти килограммовыми фугасными авиабомбами.
  Уцелеть после такого налета не смог бы даже флагман Императорского флота Японии линкор 'Нагато'. А не то, что какой-то там каботажный дизель-электрический ледокол. Хотя и тяжеловооруженный. И местами даже бронированный.
  Он и не уцелел...
  Судя по данным воздушной разведки то, что когда-то громко титуловалось броненосцем береговой обороны, сидело в воде по самую палубу. Раздолбанное в дребезги. И до черна обгоревшее после взрыва погребов боезапаса.
  Восьмидесятая авиабригада в ходе налета понесла свои первые потери. Зенитным огнем противника были сбиты ДБ, два СБ и три И-16.
  Но главное было сделано! Вражеская столица осталась совершенно беззащитной. И с моря. И с воздуха.
  Вечером того же дня началась погрузка десанта. И морского. И воздушного.
  Отдельная специальная стрелковая бригада грузилась на корабли и суда Отряда специального назначения, а первый и второй воздушно-десантные корпуса Тринадцатой армии - на тяжелые бомбардировщики.
  Час Хельсинки пробил!
  
  
  2. Шли на приступ штурмовой...
  Ленинградский фронт, середина декабря 1939 г.
  
  ...Штурм укрепленного узла линии Маннергейма - зрелище не для слабонервных. Впрочем, даже имея крепкие нервы, выдержать эту процедуру способен далеко не каждый. Так или иначе, но ни один белофинн выдержать ее не смог...
  Тяжелые фугасные авиабомбы (тонные, полутонные и четвертьтонные) способны оказывать поразительный эффект на обороняющихся! Даже если не попадают в ДОТ, а взрываются поблизости.
  Когда все вокруг ходит ходуном, а бомбы падают и падают, и этому не видно конца, люди начинают сходить с ума. От этого нескончаемого ужаса.
  А потом вместо тяжелых авиабомб начинают падать крупнокалиберные снаряды. Двенадцати, одиннадцати и восьмидюймовые. Причем не просто падают, а попадают! Беспрерывно! Двенадцатидюймовые - раз в три минуты, одиннадцати - раз в две, восьмидюймовые - раз в минуту! И тогда у обороняющихся начинают лопаться барабанные перепонки. И из ушей льется кровь. А мозги бултыхаются туда-сюда посреди черепной коробки, как недоваренный студень в кастрюле.
  Но и это еще не все!
  Когда многометровая гранитная насыпь с долговременной огневой точки будет содрана бомбами и снарядами, в дело вступят саперы отдельного инженерного батальона особого назначения. Которые уложат две-три тонны взрывчатки на обнажившуюся крышу обреченного ДОТа. И подорвут его. Вместе с гарнизоном...
  Но это будет позже.
  А пока крупнокалиберные батареи особой мощности РГК долбят железобетонные сооружения прямой наводкой. А гаубицы корпусной и дивизионной артиллерии бьют с закрытых позиций по вражеским траншеям и пулеметным ячейкам. А сорокапятки отдельного дивизиона противотанковой обороны расстреливают надолбы, проделывая проходы в заграждениях.
  Оказалось, что тяжелые снаряды выворачивают гранитные глыбы из грунта целиком, не разрушая их. Зато сорокапятимиллиметровые при прямом попадании дробят их в щебенку. Выстилая дорогу для танков (огнеметных ОТ-130 и Т-28 с саперами и взрывчаткой в бронесанях). Сразу вслед за которыми в атаку пойдут мотострелковые роты ОтИБОНа. На БТП. По тем же проходам. Занимая разбитые и выжженные полевые укрепления противника. И добивая все, что еще шевелится.
  Из человеколюбия...
  С небольшими вариациями, но с неизменным успехом, упомянутая процедура была осуществлена частями Ленинградского фронта от Муурила и Инкяля до Суммаярви, Муолаанкюля и Мялкеля.
  И только на крайнем правом фланге фронта, в полосе наступления пятидесятого стрелкового корпуса Седьмой армии, дело застопорилось. Потому что путь Красной Армии здесь преграждали не только многочисленные ДОТы и ДЗОТы, но и широкая гладь озер Вуоксиярви и Сувантоярви. И бурные воды рек Вуокси и Тайпален-йоки...
  В соответствии с планом наступления главный удар Седьмая армия должна была нанести в направлении Кивиниеми и далее на Иматра силами двадцать четвертой и сорок девятой стрелковых дивизий пятидесятого корпуса, а также двадцать девятой и тридцать пятой легкотанковых бригад. При этом важнейшим условием успеха был захват железнодорожного и автомобильного мостов в так называемом 'Кивиниемском горле', самом узком месте водной системы Вуоксиярви-Сувантоярви. Для чего ночью тридцатого ноября, задолго до начала общего наступления в глубокий тыл противника был выброшен воздушный десант.
  Десантники захватили мосты в целости и сохранности. И целых трое суток отбивали бешеные атаки егерей и шюцкоровцев! И не взирая на тяжелые потери, продержались до подхода 'двадцатьшестерок' тридцать пятой легкотанковой бригады! Однако делу это не помогло. Потеряв надежду отбить мосты, белофинны взорвали их с помощью фугасов, замурованных в опоры еще во время стройки.
  Разведбат двадцать четвертой дивизии подошел к месту боя вслед за передовой ротой тридцать пятой бригады.
  Командир разведбата, придя в себя после взрыва, быстро оценил обстановку. И приказал своим бойцам перебираться на тот берег по обрушившимся в воду фермам. Потому что понимал, что перебираться туда все равно придется. Не сегодня, так завтра. Поскольку боевую задачу по взятию Кивиниеми никто не отменял!
  А по сему, лучше перебраться сейчас! Пока плацдарм еще удерживают парашютисты. Чем потом форсировать реку и захватывать этот самый плацдарм под вражеским огнем...
  Час спустя разведчики уже сидели в уцелевших ДОТах и траншеях на северном берегу. И только после этого остатки первого парашютно-десантного батальона двести первой отдельной воздушно-десантной бригады имени Кирова отошли на южный берег.
  Свой воинский долг батальон исполнил честно. Хотя поставленная задача была не выполнена. Но кто же знал, что финны окажутся такими коварными!
  Так или иначе, но мечты советского командования о прорыве на этом направлении были похоронены. Вместе с этими треклятыми мостами. Из-за которых погибло столько отличных ребят...
  В районе Тайпале дела тоже шли далеко не лучшим образом.
  Восемьдесят четвертая стрелковая дивизия, перейдя государственную границу утром тридцатого ноября, к утру первого декабря вышла к реке Тайпален-йоки, на противоположном берегу которой располагались долговременные оборонительные сооружения и полевые укрепления одного из самых мощных укрепрайонов линии Маннергейма - 'Тайпале'.
  Организуя оборону, финны учли и воспользовались всеми выгодами, которые им предоставлял рельеф местности. Вода в реке шириной сто восемьдесят и глубиной восемь метров еще не замерзла. Западный, обрывистый, берег был хорошо укреплен, особенно скалы возле устья, а восточный, пологий, отлично просматривался с наблюдательных пунктов. Также как и низкий, плоский полуостров Коуккуниеми, который Тайпален-йоки огибала, широкой дугой выдаваясь на юг.
  Сто двадцать лет назад этой реки еще не существовало, а озеро Суванто было соединено протокой и вливалось в Вуоксиярви. Но во время одного из ежегодных паводков местные крестьяне решили спустить вешние воды. Для чего выкопать канаву в широкой песчаной гряде, отделяющей Суванто от Ладожского озера. И выкопали. А утром увидели на ее месте ревущий мутный поток. Уровень воды в Сувантоярви упал более чем на семь метров. Озеро рванулось к Ладоге всей своей мощью и пробило русло для новой реки. Широкой, бурной и неукротимой...
  По данным разведотдела штаба фронта финны имели здесь до десяти двух-трех пулеметных ДОТов и более двадцати ДЗОТов. На берегу Ладожского озера была расположена крупнокалиберная береговая батарея, простреливающая все подходы к укрепрайону вплоть до восточного берега Суванто. Где находился четырехорудийный двухуровневый форт, державший под обстрелом западный берег озера. Ширина которого в самом узком месте превышала полтора километра...
  Восемьдесят четвертая стрелковая дивизия имени Тульского пролетариата до августа этого года являлась территориальной и была развернута в ординарную всего три месяца назад. Поэтому никакого боевого опыта ни ее бойцы, ни командиры не имели. Средний и младший комсостав прошел переподготовку на краткосрочных (точнее, сверхкраткосрочных!) курсах, а красноармейцы на сборах.
  Тем не менее, дивизия имела оч-чень грозный вид! На марше.
  Двенадцать тысяч человек. Шесть с половиной сотен автомашин и тракторов. Девятьсот повозок. Три с лишним тысячи верховых артиллерийских и обозных лошадей. Сто пятьдесят орудий. Пятьдесят танков и пятнадцать бронеавтомобилей.
  Кроме того, дивизия была усилена сто шестнадцатым артполком РГК (двенадцать шестидюймовых гаубиц) и отдельным понтонно-мостовым батальоном. Поскольку должна была штурмовать главную оборонительную полосу линии Маннергейма, преодолевая серьезную водную преграду под огнем противника, засевшего на крутом берегу порожистой ледяной реки.
  Командир дивизии комбриг Коньков просил придать ему отдельный инженерный батальон особого назначения. Но получил отказ. Потому что наносил вспомогательный удар на второстепенном направлении. Более того, у него едва не отняли его собственный танковый батальон. Мотивируя это тем, что наступать танкам на его участке все равно негде. Конькову еле-еле удалось отстоять свои танки. И то лишь потому, что они были водоплавающими. И были незаменимы при форсировании...
  Василий Коньков был опытным командиром и наставником. Начав службу рядовым красноармейцем команды пеших разведчиков, дослужился до командира дивизии.
  Участвовал в советско-польской войне. Правда, недолго (из-за ранения). Потом окончил курсы среднего комсостава. Пять лет командовал ротой. После окончания курсов 'Выстрел' был начальником полковой школы, а затем - начштаба полка.
  Летом тридцать седьмого года, после раскрытия военно-фашистского заговора в Красной Армии, майор Коньков резко пошел на повышение. Потому что после такого подлого предательства, Красной Армии как хлеб, как воздух требовались проверенные командирские кадры. А он как раз такой и был. Проверенный.
  Происхождение - из крестьян. В детстве батрачил на односельчан. Потом прошел рабочую закалку на котельном заводе в Москве. Стал большевиком. В семнадцатом вступил в Красную гвардию. Участвовал в штурме московского Кремля. Затем по приказу партии укреплял советскую власть на селе. В двадцатом, опять же по приказу партии, вступил в РККА...
  В тридцать восьмом депутат Верховного Совета СССР полковник Коньков был назначен командиром восемьдесят четвертой стрелковой дивизии. И немедленно взялся за наведение в ней порядка. Благо, всю жизнь прослужил в территориальных частях, занимаясь подготовкой переменников. И знал это дело до тонкости.
  Три месяца назад, после принятия решения о переводе дивизий-'тройчаток' в ординарные, Коньков на базе одного из полков сформировал из приписного состава вторую дивизию. Которая по наследству от родительницы получила восемьдесят четвертый номер и славное имя Тульского пролетариата. После чего убыл с ней на латвийскую границу. В связи с обострением международной обстановки.
  Четвертого ноября за успехи в боевой, политической и технической подготовке ему досрочно присвоили воинское звание комбриг. А уже десятого его дивизия опять погрузилась в эшелоны и убыла в Ленинград. Со всеми этими передислокациями и неустройством, так и оставшись недоученной. Что комбриг, обладавший, как уже упоминалось, огромным опытом работы с приписным составом, отлично понимал. Но поделать ничего не мог. Хорошо еще, что удалось сосредоточить всю эту массу людей, техники и вооружения у Тайпален-йоки! Хотя и с некоторыми потерями. Причем не от боестолкновений с финнами! Которых до сих пор еще никто не видел. А по техническим причинам. То бишь, из-за головотяпства и элементарной халатности!
  И вообще, о какой мобильности можно говорить, имея такой обоз! Да еще на таких дорогах! В смысле, при таком бездорожье!
  И это при том, что радиостанциями при формировании их укомплектовали лишь на треть от положенного! А качество подготовки связистов, хотя он их и гонял с утра до вечера целых три месяца, все еще оставляло желать лучшего.
  Коньков, вдоволь намаявшись со связью во время последних передислокаций, прекрасно понимал, что управлять на марше многокилометровой колонной с помощью посыльных не-воз-мож-но! Только по радио! Вот почему, нарушая все уставы, он раздал радийные танки и бронеавтомобили по полкам и отдельным батальонам. В дополнение к имеющимся радиостанциям.
  И только благодаря этому сумел сосредоточить всю эту массу людей, техники и вооружения на исходных позициях в срок!
  И, слава Богу, что в небе летали только краснозвездные бомбардировщики! Иначе остались бы от его восемьдесят четвертой имени Тульского рожки да ножки! Потому что истребительное прикрытие, обещанное штакором, так и не появилось. То ли заплутало. То ли загуляло. А может, заявка затерялась. Во штабах. Что, скорее всего...
  Форсирование было назначено на второе. И должно было начаться сразу после бомбардировки и артподготовки. При огневой поддержке кораблей Ладожской военной флотилии. С высадкой тактического десанта в тыл противника с кораблей упомянутой флотилии. Но, как говорится, было гладко на бумаге, да забыли про овраги.
  Делегат связи, направленный для организации взаимодействия с ЛВФ, сообщил, что из-за отсутствия транспортов осуществить высадку десанта не представляется возможным, а огневая поддержка будет чисто символической. Из-за потерь, понесенных флотилией в ходе сегодняшней перестрелки с береговой батареей...
  Авиационная бомбардировка издали выглядела оч-чень впечатляюще!
  Сначала отбомбились ТБ-3. Величаво проплыв над вражескими позициями, и завалив их тяжелыми авиабомбами. В том числе, тонными... В небо вздымались гигантские султаны земли и гранита. Тут и там в воздухе мелькали вырванные с корнем стволы вековых сосен... Затем примчались скоростные бомбардировщики и высыпали на финнов несколько сот стокилограммовок.
  Красноармейцы кричали 'Ура!' и подбрасывали вверх буденовки.
  Артподготовка тоже удалась на славу! Целый час более ста орудий (в том числе, двадцать четыре шестидюймовых и тридцать две стодвадцатидвухмиллиметровых гаубицы) крушили финские позиции, выпустив несколько тысяч снарядов!
  После чего через реку под прикрытием дымовой завесы ринулись десятки плавающих танков Т-37 и Т-38. А за ними пехота на резиновых лодках...
  В этот момент в заливе Тайпаленлуото появилась Ладожская военная флотилия, которая в полном составе (два сторожевика, три тральщика и четыре катера) вышла из гавани Саунасаари и открыла ураганный огонь по врагу из всех своих орудий (две трехдюймовки и пять сорокапяток).
  Как и говорил делегат связи, поддержка была чисто символической. Тем не менее, свою задачу моряки выполнили. Поскольку отвлекли на себя огонь береговой батареи. А вот авианалет и артподготовка, казавшиеся издали такими эффектными, оказались совершенно неэффективными. Потому что большая часть огневых точек (собственно говоря, почти все) остались не подавленными. Что было неудивительно.
  Потому что авиация бомбила по площадям. На основании данных воздушной разведки. Которые уточнить перед бомбометанием не имела возможности. Артиллерия тоже лупила по площадям. По той же причине. Поскольку выявить цели и привязать их к ориентирам не успела. Весь вчерашний день финны молчали как рыба об лед. Так что пришлось стрелять наугад. То бишь, на основании данных разведотдела штаба фронта.
  Впрочем, со стороны все выглядело просто замечательно! Как на прошлогодних маневрах в присутствии наркома! Но в сто раз красивше. И страшнее. Уши закладывало от непрерывного грохота. Земля тряслась под ногами. А небо над головой.
  Правда, без толку. Потому что пулеметные очереди били по лодкам отовсюду. Казалось, что стреляют сами скалы!..
  Форсирование осуществлялось сразу в трех точках. Но лишь одному из полков удалось зацепиться за берег и захватить небольшой плацдарм на полуострове Коуккуниеми. Остальные были отброшены назад с тяжелыми потерями.
  И, тем не менее, комбриг был доволен достигнутыми результатами.
  Не так страшен черт, как его малюют, думал Коньков. Дивизия форсировала такую трудную водную преграду! Причем с первого раза! За ночь саперы наведут наплавной мост, и он перебросит на тот берег весь полк. Вместе с артиллерией. К этому времени разведка уточнит координаты вражеских ДОТов. А потом артиллеристы их уничтожат! И тогда он ударит всей мощью и порвет финскую оборону на куски! И двинется на Кякисалми! Вдоль берега озера. А затем на Хийтолу! И перережет железную дорогу Сортавала - Виипури! И тогда посмотрим, второстепенное у него направление или нет!
  Коньков еще не знал, что этот с таким трудом захваченный его бойцами плацдарм был тщательно подготовленной ловушкой...
  Финны еще летом вырубили на полуострове все деревья и кусты. И пристреляли каждый метр. В том числе, для стрельбы из шестидюймовых орудий береговой батареи Каарнайоки. Которая до этих пор молчала. А под вечер нанесла артиллерийский удар по кораблям Ладожской флотилии, укрывшимся от шторма в гавани Саунасаари. Пристрелянной не хуже, чем Коуккуниеми...
  Утром флотилия ушла в Шлиссельбург. Зализывать раны. За четыре дня боев она потеряла шесть боевых кораблей - канонерскую лодку, сторожевик, два тральщика и два катера. Еще два тральщика и два морских охотника получили повреждения...
  Командарм-семь Батов в задумчивости смотрел на карту с нанесенной на нее обстановкой на ноль часов пятого декабря.
  Ближайшую задачу Стариков выполнил. Вышел к станции Пуннус. И наткнулся на ДОТы вдоль железной дороги и на северном берегу Салменкайты. Как оно, в общем-то, и предполагалось... ДОТов, правда, оказалось гораздо больше. Чем предполагалось. Обмишулилась разведка. Как всегда... А теперь эти ДОТы надо чем-то вскрывать! А все ОтИБОНы комфронта Попову отдал. На главное направление. А которые не отдал, в резерве держит. На всякий случай... Впрочем, один ОтИБОН Старикову он все-таки выделил. Один на весь корпус! От щедрот.
  Ладно! И на том, как говорится, спасибо! Завтра пощупаем суоми за причинное место! Как следует! ОтИБОН - это вам не просто так! Это... ОтИБОН!
  Батов усмехнулся. А потом снова нахмурился... Гореленко здорово подкачал. Не смог захватить мосты в Кивиниеми. Эх, прощай рывок на Хельсинки...
  Что же делать?.. Так. Поглядим еще раз... Мосты взорваны. Но, ведь, плацдарм-то на том берегу есть! А оборона у финнов хлипкая! ДОТы подорваны, проволоки и надолбов нет. Только наспех отрытые траншеи и пулеметные ячейки.
  Против парашютистов, может, и годится. Потому как у тех задача стоять насмерть! То бишь, держать и не пущать! А против нормальной пехоты? И нормальных танков? Да, после нормальной артподготовки?
  Нет, господа белофинны! Этому вам противопоставить нечего!
  Молодцы, десантники! Удержали плацдарм! Надо представить всех отличившихся к орденам. А комбата к званию Героя! Заслужил!
  Но это потом. А завтра. Ночью. Навести понтонную переправу. Перебросить на плацдарм стрелковый полк. С артиллерией. И пару танковых рот. А потом врезать финнам, как следует! А затем навести рядом еще одну переправу. И переправить обе дивизии. И обе танковые бригады. И вперед!
  Да, сроки удлиняются... Если бы все шло, как планировалось, его танки уже были бы под Антреа! А так еще неделя потребуется. На все про все. Но это, в любом случае, в сто раз лучше, чем топтание перед разрушенными мостами с целехонькими ДОТами и ДЗОТами на чужом берегу!
  Комкор вызвал к себе начальника штаба армии полковника Голушкевича и приказал срочно подготовить предложения по расширению плацдарма и прорыву белофинской обороны на северном берегу Вуоксен-вирты. А также в районе Тайпале. Потому что Антреа (и Хельсинки!) - это, конечно, прекрасно! Но ближайшей задачей армии по-прежнему остается взятие Кякисалми! И его надо взять!..
  Сорок первому стрелковому полку майора Петухова было очень солоно. И оч-чень неуютно. На северном берегу Тайпален-йоки.
  К исходу третьего декабря Петухов занял практически весь Коуккуниеми. И даже несколько раз сходил в атаку на вражеские позиции. И отошел, умывшись кровью. Комдив выслушал доклад и приказал атаки отставить. А вместо этого приступить к окапыванию. И тщательной разведке расположения вражеских огневых точек. Для их последующего уничтожения.
  Петухов к окапыванию приступил. Но это мало помогло. Финны со своих высот просматривали и простреливали весь полуостров. Насквозь. Поэтому в светлое время суток любое шевеление на плацдарме приводило к летальному исходу для пошевелившегося. И лишь благодаря краткости зимнего дня и постановке дымовой завесы полк еще не был перебит до последнего человека...
  Но больше всего доставалось переправе. И от полевой артиллерии белофиннов. И от береговой. Впрочем, с этой бедой пока справлялись. С помощью контрбатарейной борьбы. Стволов, слава Богу, имелось в достатке. И боезапаса тоже.
  А седьмого, рано утром, на КП командира восемьдесят четвертой дивизии прибыл начальник артиллерии армии комдив Парсегов. Прибыл не один. А вместе с командиром четвертого дивизиона сто шестьдесят восьмого крупнокалиберного гаубичного артполка капитаном Мальцевым. Дивизион Мальцева (шесть восьмидюймовых гаубиц) был придан дивизии для уничтожения ДОТов прямой наводкой.
  - Разрешите доложить, товарищ комдив! - вытянулся перед Парсеговым начарт дивизии полковник Иванов.
  - Докладывайте!
  - Плацдарм хорошо пристрелян финнами! Видимо, еще летом. Поэтому перед тем, как выводить дивизион на плацдарм, считаю необходимым подавить вражескую береговую батарею.
  - Что за батарея? - нахмурился Парсегов.
  - Несколько крупнокалиберных орудий, расположенных в устье Тайпален-йоки. Примерно вот в этом районе, - ткнул пальцем в карту полковник.
  - У вас здесь целых три полка! Пятьдесят восемь крупнокалиберных орудий! - сверкнул глазами Парсегов. - Почему эта батарея до сих пор не уничтожена!
  - Данные звуковой разведки не позволяют точно установить направление и дальность до батареи, товарищ комдив, - вытянулся руки по швам Иванов. - А визуально корректировать стрельбу затруднительно из-за рельефа местности.
  - А с воздуха? В ваше распоряжение был передан аэростатный взвод! Почему не корректируете огонь с аэростата?
  - Скорость ветра не позволяла поднять аэростат, товарищ комдив, - развел руками Иванов. - По инструкции не положено поднимать при порывах свыше семи метров в секунду. А у нас тут...
  - А у нас тут - война! - отрезал начальник артиллерии армии. - Приказываю! Немедленно! Организовать корректировку с аэростата!.. А вы, капитан, - повернулся он к Мальцеву. - Подготовьте орудия к стрельбе и направьте корректировщика к воздухоплавателям! Выполняйте!
  - Есть! - капитан козырнул, четко по уставу повернулся налево-кругом и строевым шагом убыл из блиндажа.
  - Даю вам сутки, полковник! И ни часом больше! - прищурился Парсегов. - Завтра дивизион должен приступить к уничтожению ДОТов на плацдарме!..
  Аэростат артиллерийского наблюдения АН-540 состоял из наполненной водородом оболочки, изготовленной из двухслойной прорезиненной материи с алюминированным покрытием, такелажа и сплетенной из ивовых прутьев гондолы для двух наблюдателей. Поднимался и опускался аэростат с помощью ручной лебедки, установленной на бронеавтомобиле. А связь с землей поддерживалась по телефону.
  В полдень огромный трехперый баллон с подвешенной к нему на длинных тросах крошечной кабинкой медленно, почти торжественно, всплыл и, слегка покачиваясь, замер под низкими лохматыми облаками. Впрочем, это только с земли казалось, что он покачивается слегка. На самом деле, гондолу мотало из стороны в сторону, словно утлую лодочку в открытом море.
  Болтанка на привязных аэростатах (в отличие от пилотируемых) была довольно сильной даже в тихую погоду, являясь неустранимым недостатком конструкции. Но дело было не в том, что качка мешала вести наблюдение. А в том, что она вызывала жестокие приступы морской болезни у экипажа.
  Командир третьего аэростатного взвода тридцать первого отдельного воздухоплавательного отряда аэростатов артиллерийского наблюдения воентехник второго ранга Саид Джилкишиев решил сам подняться в пасмурное карельское небо с артиллеристом-корректировщиком. Потому что ветер, хотя и стих немного со вчерашнего дня, все еще был довольно силен.
  Джилкишиев был опытным воздухоплавателем, до призыва пять лет служил испытателем в учебно-опытной эскадре кораблей научно-исследовательского комбината 'Дирижаблестрой' и имел несколько сот подъемов на аэростатах. И пилотируемых свободных, и привязных. Поэтому давно уже притерпелся ко всем прелестям воздухоплавания. И к жестокой качке. И к жестокому морозу. И к кислородному голоданию на большой высоте.
  Впрочем, от морозов спасали меховой комбинезон, собачьи унты и кротовая маска, а от голодания - кислородная. Что же касается морской болезни, то Джилкишиев неустанными тренировками вестибулярного аппарата сумел таки ее преодолеть. Точнее свести к минимуму ее симптомы.
  А вот лейтенанту Пономаренко, начальнику разведки четвертого дивизиона, ни разу в жизни не бывавшему в море, пришлось испытать эти симптомы в полной мере!
  Коля Пономаренко окончил Одесское артиллерийское училище всего два месяца назад. И был зеленый, как огурец. Фигурально выражаясь. И не фигурально выражаясь тоже. Потому что позеленел уже через пять минут после подъема.
  Однако крепился из последних сил. И, слава Богу, что, замотавшись, он не успел ни позавтракать, ни пообедать после ночного марша. Не то было бы ему совсем худо...
  Так или иначе, когда аэростат достиг высоты восьмисот метров и зафиксировался (если можно так выразиться, конечно!), лейтенант Пономаренко превозмог себя и приступил к наблюдению и расчетам.
  В Одесском артиллерийском училище готовили средний комсостав для крупнокалиберной (двенадцать, одиннадцать и восемь дюймов) артиллерии. Причем готовили всерьез! Поэтому курсанты в свободное от внутренней и караульной службы время занимались не только строевой и политической подготовкой.
  Каждый выпускник умел точно и быстро готовить данные для стрельбы по целям в полевых условиях шестью различными способами! Включая аналитический. С учетом всех поправок (скорость ветра, температура воздуха, температура заряда, отклонение веса снаряда и заряда от нормы, поправка на вращение Земли)! А также отлично ориентировался на местности, был обучен топографической съемке, ведению артиллерийской разведки и составлению боевых донесений и схем...
  Когда белофинская батарея начала свой ежедневный обстрел плацдарма, Пономаренко усилил наблюдение, шаря биноклем в районе ее предполагаемого расположения. И вдруг заметил четыре вспышки и дымок очередного залпа. Огневые позиции противника находились около Каарнайоки - небольшой речки, впадающей в Тайпален-йоки возле самого устья.
  Таблица поправок и новенькая (только что из типографии!) крупномасштабная карта местности лежали у него в планшете. Джилкишиев ждал указаний на телефоне.
  Лейтенант нанес положение батареи на карту, быстро рассчитал данные для стрельбы фугасными снарядами с введением всех поправок, имеющихся в таблице, и Джилкишиев тут же передал их вниз.
  - По батарее противника огонь! - скомандовал Пономаренко и, позабыв о морской болезни, впился биноклем в местность в поисках разрыва.
  Но так ничего и не увидел. Наверное, от волнения. Потому что впервые в жизни стрелял не по фанерной мишени на полигоне, а по реальному противнику. А может, потому что наблюдению мешал высокий лес в районе цели.
  Одним словом, разрыва он не заметил. Однако каким-то шестым чувством ощутил, что снаряд упал почти, где надо. И дал поправку на десять делений угломера вправо, уменьшив дальность на двести метров. На всякий случай.
  И едва удержался от радостного, мальчишеского вопля, когда увидел разрыв точно в плоскости стрельбы. С перелетом.
  Пономаренко ввел корректуру и, увидев разрыв следующего снаряда с недолетом, доложил командиру дивизиона, что цель взята в вилку. А затем перешел к корректировке по классическому способу - наблюдению знаков разрывов.
  Четвертый снаряд упал прямо у цели.
  - Накрытие! Беглый огонь! - скомандовал Пономаренко.
  Дивизион сделал пять залпов всеми орудиями. Снаряды легли точно. Вражеская батарея была подавлена. А может, даже и уничтожена, подумал лейтенант...
  Воспользовавшись незапланированной паузой, комдив Парсегов вплотную занялся подготовкой предстоящего штурма. Для чего, кстати, и был направлен командармом в восемьдесят четвертую дивизию. После того, как организовал штурм укрепрайона 'Мялкеля' в полосе наступления девятнадцатого корпуса у реки Салменкайта.
  Когда там наметился успех, Парсегов получил приказ разобраться и принять меры к ускорению прорыва белофинской обороны в районе Тайпале.
  Микаел Парсегов был старым солдатом и имел большой боевой опыт. В Германскую командовал орудием на Кавказском фронте. Бил турок и прочих нехристей. В Гражданскую командовал батареей на Туркестанском. Бил басмачей, белоказаков и прочую белогвардейскую сволочь. Гонял их и в Кара-Кумах, и в Кызыл-Кумах. Брал Бухару и Коканд.
  В двадцать втором он окончил артиллерийские курсы, в двадцать шестом - КУКС. Командовал дивизионом, затем был начальником артиллерии стрелковой дивизии.
  В тридцать шестом году майор Парсегов с золотой медалью окончил Военную академию имени товарища Фрунзе и был назначен командиром тяжёлого артполка. Летом тридцать седьмого досрочно получил звание полковника и стал начальником артиллерии Ленинградского военного округа. В феврале тридцать восьмого ему досрочно присвоили очередное воинское звание комбриг. И наградили юбилейной медалью 'ХХ лет РККА'. За успехи в бэпэ и тэпэ. А месяц назад, на ноябрьские праздники дали комдива. Опять же досрочно.
  Потому что он отлично знал свое дело! И был безгранично предан делу партии и лично товарищу Сталину!..
  Пока восьмидюймовки громили береговую батарею, оба артполка восемьдесят четвертой стрелковой дивизии вместе с приданым ей артполком РГК вели контрбатарейную борьбу с финским седьмым полевым артиллерийским полком, огневые позиции которого располагались в глубине вражеской обороны. А отдельный артдивизион ПТО, переброшенный по приказу Парсегова на плацдарм, приступил к расчистке проходов в надолбах. Для танков.
  Триста пятьдесят пятый отдельный танковый батальон, входивший в состав восемьдесят четвертой дивизии, насчитывал четырнадцать Т-26 и двадцать Т-37. Еще одна танковая рота (шестнадцать Т-38) имелась в разведбате.
  Правда, после двухдневного марш-броска, форсирования водной преграды и яростных атак укрепленного района это число значительно уменьшилось. Пять танков лежали на дне Тайпален-йоки. Вместе с экипажами. Четыре стояли подбитые посреди снежного поля (застряли на надолбах и были оставлены танкистами, а потом сожжены финской артиллерией). Три (в том числе, два Т-26) вышли из строя по техническим причинам. И до сих пор, несмотря на усилия зампотеха, обратно в строй еще не встали. Впрочем, рано или поздно должны были. Встать в строй. Поэтому комбат числил их в стратегическом резерве.
  В итоге по состоянию на десять утра восьмого декабря советское командование располагало в районе Тайпале двенадцатью Т-26, шестнадцатью Т-37 и десятью Т-38. Не считая пятнадцати бронемашин. То есть, обладало абсолютным количественным и качественным превосходством в бронетанковых и мотомехчастях. Поскольку у финнов таковых не имелось вовсе.
  Это, конечно, были не Т-28, боевую работу которых Парсегов высоко оценил во время штурма УР 'Мялкеля'. Но, как говорится, на безрыбье и Т-26 сойдет! И даже пулеметные Т-37 и Т-38. Для прикрытия наступающей пехоты. Тем более что, судя по данным разведки, противотанковая артиллерия противника на данном участке отсутствовала. Полностью. За ненадобностью. Поскольку самонадеянное белофинское командование танковых атак на данном участке не ожидало...
  Пока работала артиллерия, Парсегов формировал и инструктировал штурмовые отряды. В которые были отобраны самые опытные бойцы и младшие командиры со всей дивизии. Хотя для этого пришлось кое-кому из среднего и старшего комсостава крепко прочистить мозги. И разъяснить политику партии. В этом вопросе. Вплоть до снятия виновных с должностей и отдания их под суд.
  Миндальничать Парсегов ни с кем не собирался. И не миндальничал!
  Потому что ОтИБОНа у него не было. А брать укрепрайон было надо!
  В состав каждого штурмового отряда входила группа разведки (разведчики и саперы). Которая разведывала и готовила проходы для группы разграждения (саперы и стрелки). Которая устраняла выявленные препятствия (мины, колючку и надолбы) и блокировала уцелевшие ДОТы и ДЗОТы, мешающие продвижению штурмовой группы (саперный взвод, два стрелковых взвода, взвод сорокапяток и танковый взвод). Которая уничтожала блокированные огневые точки, обеспечивая наступление стрелкового батальона. Который должен был прорвать первую оборонительную полосу и обеспечить ввод последующих эшелонов...
  А дальше было, как везде. В смысле, также как и на остальных участках главной оборонительной полосы линии Маннергейма.
  Бомбежка. Силами двух бомбардировочных авиабригад. Артподготовка. Силами трех артполков. Долбежка огневых точек прямой наводкой. Из восьмидюймовок. Расстрел надолбов. Из сорокапяток. Атака штурмовых отрядов. При поддержке сорока танков. Подрыв ДОТов и ДЗОТов. Атака стрелковых батальонов. Вплотную за огневым валом. Рукопашная в траншеях и блиндажах. И финита ля-ля, как говорится...
  К исходу десятого декабря оборона белофиннов в районе Тайпале рухнула. Также как в районе Инкяля и Хумалиоки, Сумма и Лейпясуо, Муолаярви и Мялкеля.
  С одним небольшим, но важным отличием.
  После прорыва у Кивиниеми и броска пятидесятого корпуса на Ряйсяля, седьмая пехотная дивизия третьего армейского корпуса финской армии 'Перешеек' оказалась отрезанной от основных сил. Фактически попав в окружение. Поэтому командующий корпусом генерал-майор Хейнрикс предпочел отвести ее из-под Тайпале в Кякисалми.
  Сам. Без подсказки. Если не считать рывок советских танков за таковую...
  
  
  3. Наступала грозная броня...
  Ленинградский фронт, середина декабря 1939 г.
  
  ...Добивание лежачих - очень грязная работа. Однако и грязную работу надо кому-то делать. И добивать! Тех, кто по-доброму не понимает. И не сдается. А продолжает отстреливаться...
  В ходе штурма укрепленного узла 'Инкяля' двадцать первый ОтИБОН потерял семнадцать бойцов и командиров. Два танка и три БТП.
  Потому что финны, даже подыхая, все равно продолжали стрелять! Затаившись, коварно пропускали атакующих вперед, а потом подло стреляли в спину!
  Поэтому в плен их не брали. А выжигали огнеметами. Подрывали динамитом. Забрасывали гранатами. А потом достреливали. Недобитых. И поделом...
  К вечеру шестого декабря ни одного живого белофинна в Инкяля не осталось, ДОТы были подорваны, а их гарнизоны уничтожены. Все! До последнего человека. Вместе с ДОТами. А егеря и шюцкоровцы, оборонявшие полевые укрепления, добиты. В этих самых укреплениях. Все! До последнего человека...
  И тогда командир двадцать первой Пермской Краснознаменной стрелковой дивизии комбриг Ксенофонтов бросил в прорыв свои батальоны, а ОтИБОН отвел в тыл. На заслуженный отдых. И предоставил остервеневшим от бойни и потерь бойцам двое суток на приведение себя в порядок и восстановление сил.
  Между тем разведбат капитана Угрюмова, двигаясь вдоль берега Финского залива в авангарде дивизии, вышел к узлу обороны 'Хумалийоки'.
  Хотя 'узел обороны' - слишком сильно сказано. Два старых одноамбразурных ДОТа фронтального огня у Приморского шоссе и два у железной дороги Терийоки - Койвисто - Виипури. Плюс несколько ДЗОТов, четыре ряда надолбов на шоссе и завалы в лесу, опутанные колючкой. Да два взвода егерей и отряд шюцкора. На все про все.
  Шестидюймовая береговая батарея, расположенная в Руонанниеми и способная доставить много неприятностей наступающим, была разнесена в пух и прах еще пятого числа. Пикирующими бомбардировщиками ДБ-3 и СБ-бис восемьдесят четвертого бомбардировочного авиаполка осназ Героя Советского Союза полковника Байдукова.
  Судя по всему, белофинны считали оборонительную полосу под Инкяля неодолимой. И на то, что Красная Армия доберется до Хумалийоки, не рассчитывали. Да, просчитались. А может, просто не хватило денег. На строительство еще одного многоамбразурного трехэтажного 'миллионера'.
  Однако ДОТы - есть ДОТы. Даже если они старые. И одноамбразурные.
  Нарвавшись на плотный огонь, капитан Угрюмов на рожон не полез. А смысл? Плетью обуха не перешибешь! Раз не удалось проскочить на плечах улепетывающего противника, значит, надо по-умному. Как положено! Сначала разведка. Потом прямая наводка. Из восьмидюймовых. А уже потом, 'За Родину! За Сталина! За ВКП(б)!'. Вслед за танками. И огневым валом.
  Эта процедура, с таким успехом опробованная пару дней назад, произвела на капитана неизгладимое впечатление! Однако у вышестоящего командования, в лице комдива, на этот счет имелось иное мнение. И бросать отдельный инженерный батальон особого назначения на каждый ДОТ или ДЗОТ оно не собиралось.
  Тем не менее, учитывая ограниченные огневые возможности разведбата (три миномета и девять пулеметов) и приданного ему отдельного танкового батальона (точнее, того, что от него осталось) командование приняло решение усилить их мощь дивизионом бронепоездов, прибывшим на только что освобожденную станцию Куолемаярви и поступившим в распоряжение командира двадцать первой дивизии. Который, воспользовавшись неожиданным подкреплением, решил приберечь ОтИБОН на черный день. В смысле, до штурма следующей оборонительной полосы.
  Точнее, следующих. Потому что помимо Выборгской тыловой позиции (до двадцати ДОТов и сотня ДЗОТов!) и расположенных перед ней шести промежуточных линий обороны с развитой системой противотанковых и противопехотных заграждений, по данным разведки, на окраинах города имелась еще одна оборонительная полоса. Так называемая позиция прикрытия (еще пятнадцать ДОТов и до шестидесяти ДЗОТов!). Не говоря уже о том, что сам Выборг был когда-то пограничной крепостью. В связи с чем, постоянно укреплялся. Сначала шведскими королями, а потом русскими императорами. А теперь еще и белофиннами. Которые не пожалели усилий, чтобы превратить каждый дом в долговременную огневую точку. И таки превратили! Каждый дом! Предварительно выселив все гражданское население в глубь страны...
  Докладывая Главному военному совету о результатах Муданьцзяньской наступательной операции, командарм первого ранга Конев особо отметил успешные действия бронепоездов. Благодаря которым удалось практически без потерь захватить тоннели в районе Гродеково - Пограничная. И тем самым обеспечить бесперебойное снабжение боеприпасами и ГСМ соединений Приморского фронта в ходе наступления.
  Вступив в командование войсками Ленинградского фронта, и ознакомившись с планом наступательной операции, Конев настоял на усилении фронта двумя дивизионами бронепоездов. Так как дислоцирующиеся в районе Ленинграда несколько рот мотоброневагонов пятьдесят первого полка второй дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и четвертой бригады войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности решали собственные боевые задачи, и отвлекать их для поддержки наступления не представлялось возможным.
  Поэтому в конце ноября Ленинград из Украинского округа был переброшен первый дивизион бронепоездов, а из Белорусского - восьмой.
  Правда, до последнего времени их использование было сильно затруднено. Поскольку все станционное хозяйство, мосты и значительная часть железнодорожного полотна были подорваны финнами во время панического бегства. А что не подорвано, то заминировано. И только теперь, после того как героическими усилиями саперных, строительных, рабочих, железнодорожных восстановительных и мостовых батальонов пути были введены в строй, армейские бронепоезда вступили в бой. А чекистские приступили к патрулированию железных дорог в прифронтовой полосе...
  Первый отдельный Краснознаменный дивизион бронепоездов насчитывал один тяжелый и два легких БЕПО, три бронедрезины-транспортера ДТР, восемь пушечных железнодорожных бронеавтомобилей БА-10ЖД и двенадцать пулеметных БА-20ЖД, а также новейшую бронированную автомотрису МБВ, которая в составе дивизиона проходила войсковые испытания.
  Советские бронепоезда имели типовую конфигурацию, принятую во всех армиях мира. Бронепаровоз посредине состава, две артиллерийских и одна зенитная бронеплощадка, а также четыре контрольные платформы с аварийным комплектом материалов и инвентаря (рельсы и шпалы, накладки и подкладки, болты и костыли, шпалоподбойки и подъемные башмаки, ящики с песком, лопаты, кувалды и ломы).
  Легкий БЕПО (то есть, 'бронеединица полевая'), в соответствии с Боевым уставом бронесил РККА, предназначался для разрушения полевых укреплений и поражения живой силы, огневых средств и боевой техники противника в условиях ближнего боя. Для чего был оснащен двумя четырехосными двухбашенными бронеплощадками ПЛ-37 (две трехдюймовки и два пулемета 'Максим' в башнях плюс четыре 'Максима' по бортам) и двухосной зенитной бронеплощадкой СПУ-БП со счетверенным 'Максимом'. Еще одна зенитная установка (два 'Максима') стояла на тендере бронепаровоза. Толщина брони составляла от пятнадцати (дно и крыша) до двадцати миллиметров (борта и башни). Тяжелый бронепоезд был предназначен для прикрытия боевой работы легкого и имел на вооружении две четырехосные однобашенные бронеплощадки ВС-60 ('Максим' и стосемимиллиметровое орудие в башне плюс четыре 'Максима' по бортам) и зенитную СПУ-БП. База каждого бронепоезда состояла из черного паровоза, двух классных вагонов (штаб и санчасть), двух теплушек для личного состава, вагона кухни-бани, вагона-мастерской и броневагона-склада боеприпасов...
  Итого: двадцать одно орудие и сто пятнадцать пулеметов! Закованных в броню. С такой огневой поддержкой можно было вскрыть любую оборону!
  Кроме линии Маннергейма. Поскольку финским ДОТам ни семидесятишести, ни стосемимиллиметровые снаряды были не страшны. И капитан Угрюмов, и прибывший под вечер на его НП командир первого дивизиона бронепоездов майор Голенкин, прекрасно это знали. Но отступать не собирались. А искали решение. Вместе со своими начальниками штабов. И таки его нашли! Суворовское решение!
  А пока отцы-командиры разрабатывали план атаки, группы разграждения, пользуясь ночной темнотой, прощупывали каждый метр железнодорожного полотна перед вражескими позициями. В поисках мин. И прочих противобронепоездных препятствий (выдернутых костылей, свинченных накладок, разъединенных и сдвинутых рельс и тэпэ). И сразу же их устраняли.
  Благо, ночи в Карелии в декабре оч-чень длинные! Почти три четверти суток! И оч-чень темные. Ни звезд, ни Луны! Только тучи над головой. Низкие. Летящие. И снегопад. То бишь, метель. Которая воет. И метет. Хочешь, кувалдой стучи. Хочешь, кричи. Все равно, в десяти шагах ничего не слышно. И не видно...
  К рассвету все было готово. Пути проверены. Подразделения сосредоточены.
  Главный удар было решено нанести вдоль железной дороги. Силами первого отдельного Краснознаменного дивизиона бронепоездов. Который должен был доставить десантно-штурмовые группы вплотную к ДОТам. Вместе с взрывчаткой. И прикрыть их действия своим огнем. После чего двигаться дальше. На Хумалийоки. И Койвисто.
  Впереди - разведка на двух бронедрезинах. Затем легкие БЕПО номер пятнадцать и семнадцать. С десантом. И две роты жэдэбронеавтомобилей. А за ними тяжелый бронепоезд номер тридцать один. Тоже с десантом. И третья ДТР. Замыкающая.
  Бронеавтомотриса выполняла особое задание и действовала самостоятельно.
  Одновременно с главным ударом, по ДОТам у Приморского шоссе наносился удар вспомогательный. То бишь, демонстративный. Силами одной роты разведбата двадцать первой стрелковой дивизии. При поддержке отдельного танкового батальона этой же дивизии. Кроме того, один взвод разведчиков был направлен в обход, через лес. Еще ночью. Хотя большой надежды на то, что к началу атаки он выйдет в тыл финнам, не было. Учитывая глубину снежного покрова, огромное количество гранитных валунов и лесные завалы, а также бурливую речку и многочисленные ручьи...
  Под утро ветер стал понемногу стихать. Хотя все еще довольно сильно мело.
  Начальник шюцкоровского караула, выставленного у железнодорожного моста через реку Кириойя, уже проснулся и завтракал, чем Бог послал, когда со стороны охраняемого объекта послышались выстрелы.
  - Хялютюс! - поднял тревогу начкар, схватил свою берданку и с воплем 'Маннерхеймилле!' (За Маннергейма!) выскочил из блиндажа. На помощь часовому.
  Однако воевать пока было не с кем.
  - Ааве... Валкайнен ааве... - стуча зубами, повторял часовой снова и снова, как заведенный. - Луменвалкайнен...
  Призрак... Белый, как снег...
  Он и сам был весь белый от пережитого ужаса, этот бедолага. Начкар пожал плечами. И снял его с поста. Потому что у парня явно поехала крыша. Ни с того, ни с сего... Хотя, на самом деле, это было не так. В смысле, было отчего...
  Вздымая снежный вихрь. Из-под колес. Со скоростью тридцать три метра в секунду. Огромной белой рыбиной. Внезапно выскочив из пурги. И предрассветного сумрака. Мимо часового пронесся МБВ. То бишь, бронеавтомотриса. Производства Ленинградского Кировского завода. Белая, как снег. Поскольку в связи с зимним периодом была выбелена известкой. Сверху донизу. От колес до орудийных башен...
  Новейший мотоброневагон РККА имел обтекаемые обводы и своим силуэтом напоминал подводную лодку, по странной прихоти конструктора поставленную на рельсы и вооруженную тремя танковыми башнями с трехдюймовыми пушками. А также восемью пулеметами ДТ и пятью 'Максимами'. Двенадцатициллиндровый танковый двигатель М-17Т мощностью в пятьсот лошадей, позволял МБВ разгоняться до ста двадцати километров в час. А приемопередающая танковая телефонно-телеграфная радиостанция с поручневой антенной обеспечивала устойчивую телефонную связь на расстоянии до пятнадцати километров на ходу, и до тридцати - во время стоянки.
  При той же толщине брони, что и у легкого бронепоезда, бронированная автомотриса несколько уступала ему в вооружении (три орудия и тринадцать пулеметов против четырех и восемнадцати, соответственно), но зато значительно (в два с половиной раза!) превосходила по скорости хода. А самое главное, была незаметнее. Потому что, во-первых, была в три раза короче (девятнадцать метров против пятидесяти восьми). А во-вторых, вместо парового котла и трубы, извергающей в небо пучки искр и клубы густого черного дыма, имела бензиновый двигатель с выхлопной трубой, выведенной под днище.
  Экипаж МБВ состоял из сорока человек. Кроме того, в его чрево набилось еще три десятка разведчиков и саперов. В качестве десанта. Так что внутри было не повернуться. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде! В бою каждый штык дорог!
  Особенно во время рейда во вражеский тыл. А перед МБВ была поставлена именно эта задача - прорваться, и навести в тылу врага полную панику! А также захватить мосты через реки Хумалийоки и Кириойя. И не допустить их подрыва. Потому что от станции Хумалийоки до Койвисто всего десять километров. А от Койвисто до Макслахти - двенадцать. Поэтому оба этих порта (и Макслахти, и Койвисто) можно было взять уже к ночи. Силами дивизиона бронепоездов. Если не придется тратить время на починку железнодорожных мостов (от нескольких часов до нескольких суток на каждый, в зависимости от размера и характера повреждений).
  А, вот, после взятия Макслахти можно будет и передохнуть. И подождать. Пока подтянется вся дивизия. А самое главное, ОтИБОН! Потому что севернее, близ деревни Рёмпетти, уже начинались долговременные укрепления тыловой оборонительной полосы линии Маннергейма. Которые с наскока не возьмешь!
  По данным разведотдела штаба фронта, узел обороны 'Рёмпетти' включал в себя пять пулеметных одноамбразурных ДОТов фронтального огня, два бетонных укрытия и один КП, а соседний (на северном берегу озера Нярьян-ярви) - семь пулеметных одноамбразурных ДОТов и командный пункт. А также полевые укрепления. Как оно и положено. ДЗОТы, окопы, рвы, колючая проволока и надолбы.
  Одним словом, работа для ОтИБОНа...
  Поселок Хумалийоки был одним из самых больших в волости (более трех сотен домов!) и тянулся вдоль берега Финского залива на протяжении восьми километров.
  Раньше здесь проживало почти полторы тысячи человек. Которые этой осенью все поголовно были эвакуированы в центральные районы Финляндии. После чего часть зданий (на окраинах и перекрестках) была превращена в огневые точки. А остальные заколочены. Сжигать и взрывать их не стали, понадеявшись, что Красная Армия умоется кровью на подступах к линии Маннергейма. И застрянет. А там, глядишь, Лига Наций вмешается. В лице Англии и Франции. И загонит русского медведя обратно в берлогу. Побои зализывать. И лапу сосать.
  Но эти расчеты не оправдались. Лига Наций (в лице Франции и Англии) сыпала трескучими политическими заявлениями, а Красная Армия, не обращая на них никакого внимания, наступала. Так и не застряв на подступах. А даже наоборот. Крушила один узел обороны линии Маннергейма за другим. Точнее, крушила их все одновременно!..
  Проскочив мост, бронеавтомотриса резко сбросила скорость и, остановившись, высадила разведгруппу. Которая (бегом-марш!) отправилась обратно. Чтобы сменить шюцкоровский караул у моста через Кириойю. И обеспечить охрану и оборону означенного моста до подхода главных сил.
  Начкар, воинственность которого сразу испарилась, как только он почувствовал лезвие ножа у собственного горла, оказался на удивление разговорчив и много чего знал (в отличие от своих подчиненных). В том числе, где заложен фугас. И где проложен кабель для его подрыва. Поэтому был оставлен в живых (в отличие от своих подчиненных). Пока не выложил, что знал.
  Разминировав мост, разведчики заняли стрелковые ячейки на подступах к нему, установили 'Дегтярев' и приготовились встретить бегущих белофиннов. Которые скоро попрут со своих позиций. Под напором стали и огня. В смысле, первого отдельного Краснознаменного дивизиона бронепоездов...
  Тем временем, бронеавтомотриса на малой скорости подошла к входной стрелке станции Хумалийоки. И взяла ее под охрану. Путем снятия часового. Совершенно опешившего при виде выплывшего из снегопада огромного трехбашенного монстра и выскочивших из него, не дожидаясь полной остановки, дьяволов в белых маскхалатах.
  Точно также, без единого выстрела, был взят под охрану и вокзал - одноэтажный деревянный барак, выкрашенный, как и все остальные вокзалы четвертого класса на финской стороне перешейка, в красный цвет с белыми наличниками. Прочие станционные постройки (три сарая и водонапорная башня) тоже достались победителям в полной сохранности. Как и мост, находящийся менее чем в километре от станции.
  Разобравшись с ближайшими задачами, МБВ двинулся назад, чтобы ударить по ДОТам с тыла. И эта помощь была не лишней...
  К этому времени уже совсем рассвело, а снегопад прекратился. Поэтому видимость была отличной. Кроме того, пути на этом участке были проложены по прямой и хорошо просматривались. Заметив приближение атакующих, хитрые белофинны пропустили бронедрезины вперед, а под бронепоездом взорвали фугас. Заложенный глубоко под насыпью еще летом. Отчего саперы его и не обнаружили во время ночного поиска.
  Удар был неожиданным и очень опасным! Потому что мог надолго задержать наступление. И задержал бы! Да, только поторопились финны с подрывом фугаса! Выдержки не хватило. А может, глазомер подвел. Из-за отсутствия боевого опыта.
  Так или иначе, но взрыв произошел под контрольными платформами. Которые, собственно, для этого и были предназначены. И благополучно свалились под откос. А сам бронепоезд практически не пострадал, сдал назад и открыл огонь по вражеским позициям, прикрывая действия бригады ремонтников. Которые не раз отрабатывались на полигоне. С той разницей, что сейчас ружейно-пулеметный огонь не обозначался холостыми патронами, а велся противником!
  И тогда военком БЕПО номер пятнадцать политрук Скворцов, лично возглавивший рембригаду, приказал поставить дымовую завесу.
  Свиста пуль политрук не боялся. И под обстрелом ходил в полный рост. Не кланяясь! Демонстрируя бойцам свое абсолютное бесстрашие. И вдохновляя их на боевые подвиги! За нашу Советскую Родину! За товарища Сталина! За ВКП(б)!
  Однако должен был наступить на горло песне. Потому что был обязан принять все меры для выполнения поставленной задачи. Для чего обеспечить прикрытие фронта ремонтных работ от вражеского огня. Любыми средствами! Вплоть до контратаки. Если потребуется. И даже с помощью дымзавесы. Хотя это и смахивало на трусость.
  Но, приказ - есть приказ! Командир бронедивизиона майор Голенкин выразился однозначно: 'Выполнить и доложить!' А военком дивизиона батальонный комиссар Петров добавил от себя: 'Любой ценой!' А командир БЕПО старший лейтенант Левченко рекомендовал. В форме приказа. 'Поставить дымзавесу! Сразу же! Как только ремонтная бригада выйдет на полотно!' Поэтому. Делать нечего. Пришлось на горло песне наступить. На этот раз...
  Повреждение рельс механическим путем или подрывом на небольшом расстоянии (не более четырех-пяти звеньев), в соответствии с Боевым уставом бронесил РККА, при исправности верхнего строения пути и отсутствии противодействия противника требовало от тридцати до сорока пяти минут. Учитывая размеры образовавшейся после взрыва воронки и плотный пулеметный огонь, три часа, потраченных бойцами на засыпку ямы и восстановление путей, тянули на отлично! А несколько раненых только подтверждали героизм участников подвига... Но это потом! В смысле, представление участников подвига к заслуженным правительственным наградам. А сейчас...
  - За нашу Советскую Родину! За товарища Сталина! За ВКП(б)! Ур-ра!..
  И пошел, командою взметен. По родной земле карельской. То бишь, по рельсам. Броневой дивизион. Он же первый отдельный Краснознаменный. И остановить его было невозможно. Поскольку пули винтовочного калибра бронированным единицам были, что слону дробина. В смысле, как об стенку горох. А полевой артиллерии на этом участке у финнов не имелось. Финское командование считало, что для обороны Хумалийоки, если, паче чаяния, красные все-таки сумеют каким-то образом сюда просочиться (что маловероятно) хватит и одной береговой батареи.
  Вероятно, так и было бы. Потому что советские тяжелые, дальние и скоростные бомбардировщики могли бомбить эту батарею до посинения. Но так и не выбомбить. До самого Нового Года. Так что пришлось бы бронеединицам Голенкина оч-чень солоно! Если бы не пикировщики Байдукова.
  К ночи зачистка Хумалийоки была завершена, а бронепоезда ворвались в Койвисто. Которое весело горело. И было совершенно пустым. В чем майор Голенкин быстро убедился. А, убедившись, двинулся дальше. На Макслахти...
  К этому времени узлы обороны 'Кархула' и 'Суммаярви' были уже вскрыты. Поэтому финны решили выпрямить линию фронта. В срочном порядке. В смысле, смазать пятки салом. И отойти с полуострова Киперорт на заранее подготовленные позиции. Поближе к Виипури. А заодно эвакуировать гарнизоны береговых батарей с островов Бьорке, Тиуринсаари и Пийсаари. Туда же.
  И смазали. И эвакуировали. А матчасть взорвали...
  Пятьдесят девятый стрелковый корпус комдива Селиверстова (тридцать девятая Тихоокеанская, пятьдесят девятая Краснознаменная и пятидесятая стрелковые дивизии) действовал на правом фланге Первой Отдельной Краснознаменной армии. И к шестому декабря вышел на линию Перкярви - Лавола - Кюреля - Пяллиля.
  Главный удар армия наносила на Сумма-Хоттиненском направлении. Силами двадцать второй й и двадцать шестой стрелковых дивизий двадцать шестого корпуса. При поддержке девятой, одиннадцатой и семнадцатой железнодорожных батарей Береговой обороны КБФ, триста пятнадцатой, триста шестнадцатой и триста семнадцатой крупнокалиберных батарей РГК, четыреста сорок седьмого корпусного гаубичного, сорок третьего и сорок девятого корпусных тяжелых артполков. А также отдельной роты тяжелых танков и девяностого отдельного танкового батальона двадцатой тяжелой танковой бригады имени С.М.Кирова.
  Своими активными действиями Селиверстов должен был не допустить удара во фланг и тыл двадцать шестого корпуса. А также обеспечить ввод в прорыв частей двадцать восьмого стрелкового (сто тридцать восьмая, сто сороковая и сто пятидесятая стрелковые дивизии) и одиннадцатого танкового (тридцать девятая и сороковая легкотанковые и десятая стрелково-пулеметная бригады) корпусов.
  Узлы обороны 'Лейпясуо', 'Суурниеми' и 'Муолаанкюля', которые должны были атаковать бойцы пятьдесят девятого корпуса, ничем не уступали тем, которые громили бойцы двадцать шестого. Такие же ДОТы и ДЗОТы. Только числом поболе. А зона затопления - пошире. Ну, и все остальные прелести. Заросшие непролазным лесом сопки и лощины, незамерзающие болота и озера, речки и речушки, ручьи и ручейки...
  Пятидесятый отдельный инженерный батальон особого назначения штурмовал укрепузел 'Муолаанкюля', расположенный в межозерном дефиле Муолаан-ярви - Яюряпяян-ярви и представлявший собой хорошо продуманную систему из двадцати двух многоамбразурных долговременных огневых точек. Не только пулеметных, но и пушечных. Стены и крыша ДОТов достигали двух метров толщины, напольные стенки были завалены многометровой подушкой из гранитных валунов, местность в секторах обстрела расчищена от деревьев, а подходы прикрыты проволочным заграждением.
  Пятьдесят девятый ОтИБОН долбил узел обороны 'Суурниеми', находившийся между озером Муолаан-ярви и болотом Суурсуо. Пять многоамбразурных ДОТов фланкирующего огня с пулеметными казематами, казармами для личного состава и наблюдательными бронекуполами, а также бетонное ротное укрытие с амбразурами для автоматов и двухэтажный батальонный командный пункт с двумя бронекуполами и подземной отапливаемой казармой на сорок человек. И (само собой, а куда без них!) ДЗОТы, пулеметные ячейки, окопы и колючая проволока.
  Все ДОТы укрепленного узла 'Суурниеми' и большая часть 'Муолаанкюля' были построены этим летом по чертежам, которые привез с собой один из самых известных фортификаторов Европы генерал-майор бельгийской армии Баду. Нанятый за оч-чень большие деньги! И, надо сказать, честно их отработавший.
  Тридцать девятому ОтИБОНу достался 'Лейпясуо' - пять одноамбразурных ДОТов фронтального огня, простреливавших местность вдоль полотна железной дороги в двух километрах юго-восточнее одноименной станции, и два ДОТа-'миллионера' еще двумя километрами юго-восточнее, у моста (ясное дело, взорванного!) через реку Перонйоки.
  Сама по себе река была небольшой - шириной до семи метров и глубиной до одного. Но после строительства плотины разлилась во все стороны. Почти на километр. А глубина кое-где превысила три с половиной метра...
  Впрочем, как раз, с плотиной особых проблем не возникло. Полтонны динамита. И дело сделано! После точечного удара, нанесенного силами одной мотострелковой роты (на БТП) и саперного взвода (в бронесанях) при поддержке отдельной танковой роты ОтИБОНа, уровень воды в Перонйоки упал до обычного.
  Поверхность водохранилища замерзнуть, как следует, не успела. Поэтому тонкий, слегка присыпанный снегом, лед осел на грунт. И только. Приятного в передвижении по этим торосам было мало. Но хотя бы можно было передвигаться.
  А, вот, если бы вода простояла еще пару месяцев и была спущена, скажем, в конце января, то вся местность перед финскими позициями стала бы непроходимой для бронетехники и тяжелой артиллерии на механической тяге. Из-за крещенских морозов толщина ледяного купола могла достигнуть тридцати сантиметров и более. И после спуска воды он мог повиснуть на разных неровностях. И прекрасно держал бы пехоту. А танки, трактора и пушки проваливались бы под лед.
  Советское командование о таком белофиннском коварстве, само собой, не догадывалось. Но решило, что слить воду не помешает. А даже наоборот. И приняло необходимые меры. Так что, на этот раз у финнов ничего не вышло...
  Огневыми средствами тридцать девятый ОтИБОН был обеспечен не хуже других. Пока орудия пятнадцатого артиллерийского, семьдесят восьмого гаубичного и пятьдесят девятого корпусного артиллерийских полков били с закрытых позиций по финским траншеям и пулеметным ячейкам, две двенадцатидюймовых гаубицы тридцать четвертой крупнокалиберной артиллерийской батареи особой мощности и четыре восьмидюймовых гаубицы сто шестнадцатого отдельного гаубичного артиллерийского дивизиона РГК трое суток молотили 'миллионеры' прямой наводкой.
  ДОТы продержались так долго (целых трое суток!) только потому, что их стенки были прикрыты пачкой из семи пятисантиметровых стальных листов.
  Однако тяжелые осколочно-фугасные и бетонобойные снаряды таки свое дело сделали. И тяжелые фугасные авиабомбы тоже. Поэтому к вечеру девятого декабря оба 'миллионера' были, наконец, приведены к молчанию.
  И тогда к делу приступили саперы. Которые всю ночь работали, не покладая рук. И следующие день и ночь. И таки свое дело сделали. И восстановили железнодорожный мост через Перонйоки.
  И пошел, командою взметен! По родной земле карельской. То бишь, по рельсам. Восьмой отдельный Ясловский дивизион бронепоездов. Впереди - разведка на двух ДТР. Потом легкие бронепоезда номер шестнадцать и девятнадцать. С десантом. И две роты жэдэбронеавтомобилей. А затем тяжелый БЕПО номер двадцать один. Тоже с десантом. И третья бронедрезина. Замыкающая. Как положено! По уставу.
  А вслед за ними по колонным путям, гатям и переправам, наведенным к этому времени героическими усилиями бойцов и командиров десятого дорожно-строительного полка, на Лейпясуо двинулись танки, бронетранспортеры и тяжелая артиллерия тридцать девятого отдельного инженерного батальона особого назначения.
  И все остальные части и подразделения тридцать девятой Тихоокеанской стрелковой дивизии. А двое суток спустя и пятидесятой, и пятьдесят девятой Краснознаменной, потому что именно здесь, под Лейпясуо, наметился успех.
  А, вот, под Муола наступление забуксовало...
  Что было не удивительно. Поскольку именно этот, центральный участок главной оборонительной полосы линии Маннергейма (вдоль шоссе Майнила - Кивеннапа - Муола - Виипури), начальник финского генштаба генерал-лейтенант Эш считал наиболее опасным. Наряду с Сумма-Хоттиненским направлением (вдоль шоссе Терийоки - Уусикиркко - Сумма - Виипури) и 'Кивиниемским горлом'. Поэтому и укреплял их в первую очередь. И не ошибся. Ни в отношении первого, ни в отношении второго, ни в отношении третьего. Но. Ошибся. В отношении Красной Армии. Считая, что она нанесет главный удар или там, или там, или там. В соответствии с канонами стратегического искусства. А она нанесла его и там, и там, и там! А, кроме этого, в Приладожье. И в Северной Карелии. И в Лапландии. И в Заполярье.
  Кое-где героическими усилиями регулярных войск и народного ополчения красных удалось задержать. Как, например, в районе Муола или Тайпале. Но, в общем и целом, картина была совершенно безрадостной. Кое-где неумолимо переходя в катастрофическую. Как, например, в районе той же Суммы. Или Рованиеми.
  К исходу второй недели боев Красная Армия взломала линию Маннергейма на всем ее протяжении и вышла к Выборгу. Который весело горел. Точнее, догорал.
  Потому что девятого и десятого декабря был подвергнут бомбовому удару. Силами Первой и Третьей авиационных армий РГК, ВВС КБФ и Ленинградского фронта, Первой Отдельной Краснознаменной и Тринадцатой армий. Которые совершили более пяти тысяч самолето-вылетов (в том числе, четыре тысячи - бомбардировщики).
  После выселения жителей и переоборудования жилого фонда в оборонительные сооружения город превратился в укрепрайон, то есть, военный объект, так что никаких проблем морально-этического характера, связанных его уничтожением, не было...
  Всесторонне проанализировав результаты варварских бомбардировок мирных испанских городов фашистскими убийцами из Легиона 'Кондор', советская военно-воздушная мысль (в лице начштаба ВВС комкора Арженухина, сражавшегося в Испании и собственными глазами видевшего эти результаты) пришла к выводу, что современный город с высокой плотностью застройки сам по себе является мощным оружием. Которое можно привести в действие с помощью фугасных и зажигательных бомб.
  Творчески развив научные принципы организации массированных бомбардировок крупных населенных пунктов, и применив их этим летом на практике в Японии, советская военно-воздушная мысль не стала останавливаться на достигнутом, развила их еще дальше и применила в Финляндии...
  При этом были максимально учтены отличия японской и западноевропейской градостроительных школ (принципы застройки, архитектурные традиции, технология строительства, виды стройматериалов, строительные нормы и правила).
  На японские города, представляющие собой скопище одноэтажных деревянных хибар с бумажными межкомнатными перегородками, сбрасывались мелкие бомбы. Зажигательные (в целях создания максимального числа очагов пожара) и осколочно-фугасные (в целях поражения максимального числа разбегающихся самураев). Выборг же (как и другие западноевропейские средневековые города-крепости) теснился на небольшой площади и был застроен многоэтажными каменными домами с толстыми стенами, деревянными перекрытиями и черепичными крышами. Поэтому для его разрушения был разработан другой способ. Соответствующий европейской специфике.
  Сначала тяжелыми фугасными бомбами (тонными и полутонными) по Выборгу отбомбились три сотни ТБ-3. При этом во всех домах без исключения были выбиты окна и двери, у большинства сорвана черепица с крыш и повреждены стены.
  А потом начался огненный шторм!
  Три с половиной сотни ДБ-3 и шесть с половиной сотен СБ высыпали на город семьсот тонн зажигательных авиабомб. А затем, уже под вечер, повторили налет еще раз. И высыпали столько же...
  При попадании зажигательной бомбы пламя, вспыхнув на чердаке, тянуло воздух с улицы через выбитые окна, словно камин. И потушить его было уже невозможно.
  Выборг пылал как огромная свеча! Зарево было видно из Ленинграда и Котки! А, может, даже из Хельсинки!
  Одновременное возгорание сотен домов создало на площади в несколько квадратных километров тягу невиданной силы! Ветер, направленный в сторону пожара, дул со скоростью шестьдесят метров в секунду! Город превратился в гигантскую огнедышащую печь, засасывающую в себя воздух со всей округи...
  Это был ужасный огненный ураган!
  Впрочем, ураган (то есть двенадцатибалльный шторм по шкале Бофорта) - это ветер, дующий со скоростью всего лишь тридцать два с половиной метра в секунду.
  На следующий день бомбардировка была повторена. Хотя нужды в этом уже не было. Как, впрочем, не было нужды и штурмовать это пепелище. Где не могло остаться ничего живого. И не осталось...
  
  
  4. И по лесам, по сопкам, по воде...
  Ладожское озеро, середина декабря 1939 г.
  
  ...Численное превосходство, несомненно, является одним из главных условий успешного наступления. Но таки не самым главным...
  Потому что врага бьют не числом, а умением. Как учил генералиссимус Суворов. И, кстати, сам неоднократно это проделывал. Одержав все свои победы над численно превосходящим противником. Громя и регулярные части, и народное ополчение. За что и получил от благодарного отечества титул графа Рымникского и князя Италийского.
  Не случайно суворовская 'Наука побеждать' была переиздана в восемнадцатом году. По прямому указанию товарища Ленина! Огромным, по тем временам, тиражом. И стала настольной книгой каждого красного командира.
  Но впрок пошла не всем...
  Командованию Карелфронта удалось создать на Сортавальском направлении пятикратное превосходство в живой силе, двадцатикратное - в артиллерии, абсолютное - в бронетанковой технике и авиации. Что, казалось бы, должно было гарантировать полный и безоговорочный успех.
  Однако это только казалось.
  К концу первой недели наступления неудержимый порыв бойцов пятьдесят шестой и сто пятьдесят пятой стрелковых дивизий первого стрелкового корпуса Восьмой армии наткнулся на ожесточенное сопротивление противника, закрепившегося на заранее подготовленных позициях на рубеже Китиля - Руокоярви - Сюскуярви. И разбился как штормовая волна о гранитный берег. Хотя двум советским дивизиям (шесть стрелковых и шесть артиллерийских полков, более шестисот орудий и минометов, полторы сотни танков и бронеавтомобилей!) противостояло всего два пехотных и один полевой артиллерийский полк белофиннов.
  Правда, противостояли они не просто так, а засев в окопах полного профиля, вырубленных в граните. В узких межозерных дефиле и на господствующих высотах. Прикрывшись с фронта противотанковыми рвами, минными полями и многорядными заграждениями из колючей проволоки. А также всяческими водными преградами.
  А ведь это была всего лишь первая линия обороны! По данным разведотдела штаба фронта вдоль реки Янисйоки, от берегов Ладоги до озера Янис-ярви, протянулся мощный укрепрайон, построенный еще в середине двадцатых годов. Полтора десятка бетонных долговременных огневых точек и несколько десятков деревоземляных...
  Севернее, на правом фланге первого корпуса, дела шли еще хуже. Семьдесят пятая стрелковая дивизия и тридцать четвертая легкотанковая бригада застряли, ни туда, ни сюда, между реками Уксунйоки и Лоймоланйоки. Три стрелковых и два артиллерийских полка при поддержке почти трехсот танков и сорока бронеавтомобилей никак не могли преодолеть оборону одного пехотного полка, усиленного артбатареей, двумя егерскими подвижными батальонами и несколькими отрядами шюцкора.
  Впрочем, егеря и шюцкоровцы в ДОТах и ДЗОТах не отсиживались. А бегали на лыжах. Прекрасно зная местность, и отлично ориентируясь в родных лесах, сопках и озерах. И наносили внезапные и очень болезненные удары по советским колоннам, растянувшимся вдоль шоссе, зажатого этими самыми лесами, сопками и озерами.
  Тяжелее всего пришлось тыловикам - шоферам, ездовым и прочим обозникам, вооруженным одними винтовками и воевать ни разу необученным. Мобилизованные из народного хозяйства вместе с материальной частью (полуторками, лошадьми и повозками), все они надели буденовки лишь месяц-другой назад. Чтобы сразу после бани, строевого смотра и сверхкраткосрочного курса молодого бойца (три патрона в белый свет, как в копеечку) снова взять в руки свои вожжи или сесть за баранку.
  Устроив засаду, финны открывали ураганный огонь из пулеметов и минометов. А снайперы тем временем выбивали командный состав. Прервав движение и посеяв панику, егеря и шюцкоровцы уходили в лес. Как призраки. Оставляя после себя лишь стреляные гильзы, пустые патронные цинки и ящики от мин. Однако вскоре, убедившись в собственной безнаказанности, они перешли от засад и коротких огневых налетов к планомерному рассечению и уничтожению советских колонн по частям.
  В результате к десятому декабря часть подразделений тридцать четвертой бригады оказалась в тактическом окружении. И заняла круговую оборону. Посреди заснеженной, простреливаемой насквозь дороги. Комбаты один за другим выходили в эфир с просьбой о поддержке. Но штаб бригады, отрезанный от основных сил в узкой лощине между двумя заросшими лесом гребнями, сам нуждался в срочной помощи...
  Командир тридцать четвертой легкотанковой бригады им. С.С.Каменева комбриг Кондратьев, несмотря на свой молодой возраст, был опытным боевым командиром. В Испании командовал первым отдельным интернациональным танковым полком. Сражался под Фуэнтес-де-Эбро, Теруэлем и Монт-Альбаном. За мужество и героизм был награжден орденом Красного Знамени и медалью 'За отвагу'.
  После возвращения на Родину 'Антонио Льянос' (он же Степан Кондратьев) как и остальные советские добровольцы, отличившиеся в боях с мятежниками - танкисты, летчики и моряки - быстро пошел в гору. Был назначен командиром бригады и получил внеочередное воинское звание. Шагнув из майоров сразу в комбриги.
  Впрочем, сам он считал выдвижение 'испанцев' на высокие командные должности вполне заслуженным. И своевременным. Красной Армии срочно требовались обстрелянные боевые командиры, имеющие опыт современной войны. Потому что она, эта война, уже стояла на пороге. Столкнувшись в Испании с фашизмом лицом к лицу, Степан ни на минуту в этом не сомневался. И оказался прав.
  Испания была всего лишь пробой сил. Перед большой европейской войной. Точнее, была ее началом. Потому что в ней прямо или косвенно участвовали все европейские страны. Одни (Италия и Германия) осуществляли открытую интервенцию против суверенного государства, другие (СССР) оказывали военно-техническую помощь законному правительству, третьи (Великобритания, Франция и прочий еврокомитет по 'невмешательству') оказанию этой помощи мешали, как только могли.
  Покончив с Испанской республикой, Германия, уже имеющая опыт 'мирного' воссоединения с Австрией, также мирно 'воссоединилась' с Судетской областью, а затем и со всей остальной Чехословакией. Под аплодисменты англо-французских соглашателей. Полагавших, что тем самым аппетиты фюрера будут утолены. Но сильно просчитавшихся. И оказавшихся в той самой яме, которую они так упорно рыли для Советского Союза. В смысле, в состоянии войны с Германией.
  Год назад европейская война полыхала лишь на территории Испании. Потом, прыгая с крыши на крышу как разбушевавшийся пожар, ее пламя перекинулось в Польшу. И вскоре охватило всю Западную Европу и Северную Атлантику. Чтобы в любой момент перекинуться на весь мир.
  Так что времени на раскачку у свежеиспеченного комбрига не было. В том числе, еще и потому, что оба его предшественника - комбриг Поляков и полковник Стольник - оказались врагами народа, троцкистскими выкормышами, фашистами и шпионами (такой же 'пятой колонной', как и та, из-за подлого предательства которой он потерял столько отличный парней под Фуэнтес-де-Эбро!). И предстояло приложить много усилий, чтобы исправить нанесенный ими вред и выкорчевать насаженные этой мразью плевелы - низкую боеготовность, безынициативность, расхлябанность и пьянство. А еще, и это являлось самым главным, он должен был передать подчиненным свой богатый боевой опыт. И научить их тому, что нужно на войне.
  Собственно говоря, ему и самому не помешало бы подучиться. В Военной академии имени товарища Фрунзе, например. Чтобы лучше ориентироваться в вопросах применения крупных бронетанковых соединений и их взаимодействия с остальными родами войск в условиях современного боя. Хотя, с другой стороны, ученого учить - только портить! В Испании он этого современного боя хлебнул с избытком. И взаимодействия тоже. В смысле, отсутствия такового. И отлично понял, что танки без поддержки пехоты, артиллерии и авиации, очень быстро превращаются в братские могилы для своих экипажей.
  За минувший год удалось сделать очень много. Мехводы (за исключением приписных, прибывших в конце сентября) были обучены движению в колонне, движению совместно с пехотой, движению зигзагами с использованием складок местности, коротким остановкам для стрельбы, текущему ремонту и техобслуживанию танков. При этом средний наезд составил более двадцати часов (даже с учетом приписных, которые за два месяца успели наездить лишь по четыре часа). Командиры танков стреляли на 'хорошо' и 'отлично' (в том числе пополнение, прошедшее краткосрочные курсы младшего комсостава). Подразделения и штабы были сколочены. И, в общем и целом, готовы к выполнению поставленной задачи.
  Тридцать четвертая бригада должна была поддержать огнем, броней и гусеницами наступление семьдесят пятой стрелковой дивизии в направлении Суоярви - Лоймола - Маткаселькя и далее на Сортавала, а затем, двигаясь вдоль железной дороги Сортавала - Виипури, окружить финнов, засевших на Карельском перешейке.
  Однако окружить финнов пока не удалось. А даже наоборот...
  'В районе гибели колонны автобатальона и следовавшей за ним медсанроты установлено следующее: деревья в большинстве своем носят следы двусторонней перестрелки, что свидетельствует о вооруженном сопротивлении колонны. При осмотре установлено, что, несмотря на наличие смертельных ранений, значительная часть погибших носит следы пристреливания в голову и добивания прикладами. На теле младшего политрука Цейтлина во многих местах вырезаны пятиконечные звезды. Военфельдшер Смирнова была обнажена, и между ног у полового органа вставлена наша ручная граната. У большинства командного состава срезаны петлицы и нарукавные знаки. Орден 'Знак Почета', имевшийся у командира батальона капитана Петренко, вырван с материей'.
  Начальник особого отдела тридцать четвертой легкотанковой бригады лейтенант госбезопасности Доронин подписал донесение, аккуратно свернул листок и положил в командирскую сумку. Хотя бойцы все еще продолжали подтаскивать и укладывать трупы. Которых набралось уже более двух сотен. Командир разведроты Николаев стоял рядом и нервно курил. Час назад, после долгого марша и короткого боя его разведчики отогнали отряд шюцкоровцев, подоспев на выручку атакованной колонне. Но так и не успев. Ее выручить.
  Николаев смотрел на скрюченные, окровавленные тела с разбитыми головами, пулевыми и колото-резаными ранами. С трудом сдерживая бешеную ярость, кипевшую в груди. Слишком многих из них он знал лично. Помнил по именам. Или в лицо. Когда у них еще были лица. Помнил веселых и озорных медсестричек. И их такую же молодую и красивую, но строгую начальницу. В которую был даже чуть-чуть влюблен. И которая лежит сейчас перед ним. В снегу. На обочине. Прикрытая куском брезента. Поруганная и убитая. Финскими изуверами.
  Они дорого заплатят за это, пообещал себе комроты. И сжал кулаки до хруста. Они! За это! Дорого! Заплатят!
  Очень дорого! И очень скоро!..
  Такого поворота событий (широкого использования белофиннами бандитской тактики) ни комбриг Кондратьев, ни его штаб, не ожидали. И на какое-то время потеряли управление. Но довольно быстро пришли в себя. И приняли решительные меры по уничтожению бандгрупп противника, просочившихся в наш тыл. Бросив на выполнение этой задачи мотострелковый батальон (вдоль шоссе и железной дороги) и разведбат (на лыжах через лес).
  Командир первого корпуса комдив Голубев сначала недооценил возникшую опасность. А потом принялся всячески ее преувеличивать, пытаясь тем самым смягчить собственную вину за большие потери и задержку (фактически, срыв!) наступления.
  К чести командующего Восьмой армией Еременко, он довольно быстро разобрался в ситуации, сложившейся на Сортавальском направлении. В смысле, разобрался, что комкор этой ситуацией не управляет. Да и как он мог ей управлять, находясь в Видлице? Более чем в ста двадцати километрах от места событий! Еременко приказал приготовить связной Р-5 и вылетел в штаб корпуса. Жалея, что не сделал этого раньше. И взял с собой начальника особого отдела. Чувствуя, что он понадобится. И не ошибся.
  Комдив Голубев к собственной персоне относился с большим пиететом. В царской армии он был всего лишь поручиком. То бишь, 'Вашим благородием'. Зато, перейдя в стан победившего пролетариата, сумел дослужиться до персонального воинского звания 'комдив' (по старому - генерал-лейтенант!). И хотя все титулы были давно отменены, сам себя (про себя, само собой!) он титуловал (в шутку, конечно!) не иначе как 'Ваше превосходительство'. Как оно и положено согласно табели о рангах. Для третьего классного чина (а выше было только 'Ваше высокопревосходительство'!).
  Впрочем, с таким образованием (Военная академия имени Фрунзе и Академия Генштаба) и послужным списком (член РКП(б) с девятнадцатого, в Гражданскую - комполка, затем - начальник Московской объединенной военной школы имени ВЦИК СССР, командир дивизии, завотделом Управления боевой подготовки РККА) он вполне мог добраться не только до второго класса, то бишь, стать командармом, но и (чем черт не шутит!) до первого. И стать Маршалом! Всего Советского Союза! Так что нынешнее свое назначение воспринимал лишь как очередную ступеньку на пути к этим сияющим высотам. Которые никоим образом не связывал с риском оказаться на передовой! Более того, полагал (и не раз в этом убеждался на примере старших товарищей), что 'генеральская' должность означает не только лампасы и дорогое сукно на шинель. Но и все остальное (продукты из спецраспределителя, персональный автомобиль и особняк!). Поэтому и здесь, в действующей армии, устроился, как положено. По чину.
  'Командный пункт' Голубева произвел на Еременко неизгладимое впечатление! За два месяца новый командир корпуса (точнее, инженерный батальон по его приказу) сумел соорудить настоящий укрепленный узел площадью в два гектара, обнесенный тремя рядами колючей проволоки и прикрытый несколькими ДЗОТами и зенитной батареей. Посредине этой полевой крепости стоял рубленый пятистенок, украшенный русской резьбой. И отдельный барак для ординарцев, кухни, охраны и прочей обслуги. Кроме того, на территории 'КП' находились скотный двор и птичник, в которых содержались коровы (для свежего молока и масла), овцы (для шашлыков), свиньи (для колбас и окороков) и куры. А также небольшой коптильный заводик.
  И это в то время, когда (согласно донесению начальника особого отдела) соединения и части корпуса (за исключением штакора и службы тыла, ясное дело!) испытывали серьезную нехватку во всех видах довольствия. А особенно - вещевого (зимнее обмундирование) и продовольственного! Накопленные запасы на складах не соответствовали потребности, а подвоз был крайне недостаточен из-за безобразного состояния дорог и отсутствия необходимого количества транспорта.
  Еременко до революции тоже служил в царской армии. Как и Голубев. Но, в отличие от 'ихнего благородия', был рядовым. И эту 'белую кость' (в смысле, сволочь золотопогонную) ненавидел искренне и люто. И рубил безпощадно. В Первой Конной. Вместе с товарищем Сталиным, Ворошиловым, Буденным и Тимошенко! И военспецам тоже никогда не верил. Потому что, сколько волка ни корми, он все равно по-волчьи выть будет. Пока не издохнет! Не случайно все эти 'спецы' (командарм Шапошников - исключение, которое лишь подтверждает правило) оказались врагами народа!
  О прибытии командующего Голубеву доложили, как только приземлился самолет. Но было уже поздно.
  Во время доклада командир корпуса все время путался и перескакивал с одного на другое, то и дело сбиваясь на скороговорку. У него заметно тряслись руки. И градом катился пот. То ли оттого, что в избе было жарко натоплено. То ли оттого, что весу в нем было девять с лишним пудов (при среднем-то росте!). А может, от страха.
  Широкое, квадратное лицо Еременко потемнело. На скулах играли желваки. И без того маленькие, колючие глаза сузились, превратившись в щелки. Было видно, что он едва сдерживается...
  Но хватило его ненадолго. Не дождавшись окончания доклада, он подскочил к Голубеву и ударил его кулаком по лицу. С размаху. И еще! И еще раз! И снова!
  - Р-р-растреляю! - рычал Еременко. - Твар-рь! Зажр-р-рался тут! Сволочь!
  Комдив втянул голову в плечи, даже не пытаясь оказать сопротивление. И только всхлипывал при каждом ударе. Размазывая кровь по разбитой физиономии. А Еременко месил его как грушу. И матерился на чем свет стоит.
  Все, кто находился рядом, онемели от неожиданности. Но вмешаться и остановить воспитательный процесс никто не посмел. Даже военком корпуса бригадный комиссар Шабалов. Который справедливо опасался оказаться следующим. Воспитуемым.
  Потому что военный комиссар вместе с командиром несет полную ответственность за состояние и боеспособность соединения и за успешность его действий в бою. И обязан участвовать в разработке каждого решения и подписывать все боевые приказы совместно с командиром. И если командир несет единоличную ответственность за оперативное руководство войсками, то военный комиссар отвечает за четкую и безперебойную работу тыла на всех этапах боя.
  Так что Шабалов опасался не зря. Но на этот раз обошлось. Все шишки (то бишь, синяки) достались Голубеву. Который был отстранен от должности. И откомандирован. В смысле, этапирован. В Петрозаводск. В распоряжение командующего фронтом. До выяснения. Причастности и степени виновности.
  Наведя в корпусе порядок и убедившись, что начштаба комбриг Понеделин, назначенный врид комкора, должным образом осознал и полностью уяснил необходимость немедленного исправления ситуации (в том числе, передислокации штакора в Питкяранта), командарм вылетел в штаб фронта. Для решения вопроса о скорейшей высадке морского (точнее, озерного) десанта в тыл загнанного в угол и озверевшего противника...
  Командующий Ладожской военной флотилией капитан первого ранга Трайнин времени даром не терял. Понимая, что еще одного провала ему уже не простят.
  За неделю, прошедшую с момента побоища в Саунасаари, Трайнину ни разу не удалось поспать более четырех часов подряд. Зато теперь его флотилия была во много раз сильнее, чем в первый день наступления.
  Во-первых, в Шлиссельбург пришли обещанные комфлота корабли. Канонерка 'Сестрорецк' (однотипная с 'Ораниенбаумом', который был уже снят эпроновцами с камней, отбуксирован и спешно ремонтировался), сторожевой корабль 'Пурга' (водоизмещение - шестьсот тридцать тонн, скорость - двадцать один узел, вооружение - трехтрубный торпедный аппарат, два сто и два сорока пяти миллиметровых орудия), два новейших быстроходных тральщика 'Шкив' и 'Гафель' (водоизмещение - четыреста сорок пять тонн, скорость - восемнадцать с половиной узлов, вооружение - одно сто и одно сорока пяти миллиметровое орудие). И четыре морских охотника.
  Особенно командующего радовал тот факт, что все эти корабли (за исключением 'Сестрорецка') были специальной постройки, а их экипажи (включая и 'Сестрорецк') были укомплектованы настоящими военными моряками.
  Во-вторых, морские охотники, получившие повреждения первого декабря, а также тральщики 'Москва' и 'Видлица', поврежденные второго, были уже отремонтированы и встали в строй. Кроме того, было закончено переоборудование всех остальных мобилизованных судов Северо-Западного речного пароходства. В результате флотилия пополнилась еще шестью тральщиками и тринадцатью сторожевиками. Боевая ценность которых, к сожалению, была невелика. Однако нести сторожевую службу и перевозить десант они могли. А большего от них и не требовалось.
  В-третьих, шестого декабря на аэродроме под Шлиссельбургом приземлились девять СБ пятьдесят седьмого скоростного бомбардировочного авиаполка и эскадрилья И-16 пятого иап ВВС КБФ. Которые немедленно приступили к нанесению ударов по финским кораблям и судам. И в базах, и в открытом море (в смысле, озере).
  Потому что приказ наркома об уничтожении белофинских Морских сил Ладожского озера надо было выполнять! В том числе, в части, касающейся проведения набеговой операции. Которую было приказано подготовить и провести в трехдневный срок! Задействовав для этого все наличные силы - морскую авиацию, надводные артиллерийские корабли и подлодки. А наличных сил, которые можно было бы задействовать в указанный срок, в наличии не было. Кроме морской авиации.
  И подводных лодок.
  Которых у Трайнина было целых две! И притом - наиновейших! То бишь, только что вошедших в состав флота. В смысле, только вчера. Вошедших. После ходовых испытаний, проведенных во время перехода из Ленинграда в Шлиссельбург. И уже на следующий день ушедших в свой первый боевой поход.
  М-96 под командованием старшего лейтенанта Маринеско отправилась в район Сортавала, а М-97 под командованием старшего лейтенанта Мыльникова - в район Лахденпохья. Помимо отработки учебно-боевых задач в соответствии с планом боевой подготовки, лодки должны были обеспечить рекогносцировку подходов к вражеским базам, а также высадить на финский берег разведгруппы...
  Малые подводные лодки типа 'М' при всех своих недостатках (ограниченная мореходность, малая автономность и слабое вооружение) были неплохими боевыми кораблями. При использовании по прямому назначению. Для обороны военно-морских баз от внезапных ударов тяжелых кораблей противника. А их 'недостатки' являлись оборотной стороной важнейшего достоинства - малых габаритов (длина - сорок четыре метра, ширина - три с небольшим), благодаря которым 'малютки' можно было перевозить по железной дороге в собранном виде (снимались только прочная рубка с ограждением, перископ, аккумуляторная батарея и якоря). Из-за отсутствия кораблестроительной базы на Дальнем Востоке пополнение возрождающегося Тихоокеанского флота могло осуществляться только этим способом. Пока не был освоен Северный морской путь.
  Вслед за ТОФ малые подлодки получили все остальные флоты. И даже ЛВФ. Но если на Тихом океане, Балтике, Черном или Баренцевом морях, где имелись средние и большие подводные лодки, к 'малюткам' относились без должного почтения, то на Ладоге картина была иной. Потому что они полностью соответствовали условиям данного морского театра.
  Ограниченная мореходность (лодка могла находиться в крейсерском положении при ветре силой не более семи баллов) и автономность (десять суток) тут не имели значения, позволяя 'малютке' пересечь озеро из конца в конец, даже не всплывая. А вооружение (сорокапятка и два торпедных аппарата) было вполне достаточным для того, чтобы справиться с любой посудиной, имеющейся у финнов. При этом она могла принять на борт до девяти тонн груза. Семь тонн топлива. Или десять бойцов с личным оружием. И незаметно доставить их в любую точку на берегу...
  Прежнее командование КБФ преступным образом недооценило военно-морские силы и береговую оборону Финляндии, которые считало не заслуживающими внимания. За что и было недавно арестовано (а надо было бы уже давно!).
  Командование Ладожской флотилии, глядя на вышестоящее руководство, тоже относилось к финнам весьма легкомысленно. До недавнего времени. Пока на собственном опыте не убедилось, что финские артиллеристы стрелять умеют. Поэтому при подготовке предстоящей десантной операции, директива о проведении которой поступила утром одиннадцатого декабря, особое внимание уделило разведке.
  В ходе нескольких набегов, в которых участвовали 'Сестрорецк', 'Пурга', 'Шкив' и 'Гафель', были уточнены позиции белофинских береговых батарей на островах Хейнясенма, Мюкериккю, Валаам, Ристисари, Мантсинсаари и полуострове Уксалонпя. Все они имели по два шестидюймовых морских орудия (дальность стрельбы до семидесяти кабельтовых), сектора обстрела которых, перекрывая друг друга, прикрывали весь северный берег Ладоги. Наибольшую опасность представляли батареи Ристисари, Мантсинсаари и Уксалонпя, контролирующие пролив между Валаамским архипелагом и восточным берегом озера. Две последние все еще продолжали действовать, несмотря на то, что к этому времени уже находились в глубоком тылу наступающих советских войск. Командир первого корпуса преступным образом оставил их без внимания. За что и был недавно арестован (собственно говоря, не только за это, но и за это тоже, в том числе).
  Так или иначе, теперь надо было эти батареи уничтожить! Любой ценой! Иначе пароходы и баржи с десантом дойти до Сортавала не имели никаких шансов...
  Первые колонны сотой стрелковой дивизии, назначенной для проведения десантной операции, начали прибывать в Шлиссельбург к вечеру двенадцатого. А уже сутки спустя началась переброска в Видлицу восемьдесят пятого стрелкового полка. Один из батальонов которого после марш-броска до Карку должен был выбить финнов с Мантсинсаари, а остальные той же ночью выйти из Видлицы с тем, чтобы на рассвете четырнадцатого при поддержке кораблей Ладожской флотилии высадиться на островах Валаамского архипелага. Потому что ночью шестнадцатого мимо них пойдут основные силы десанта. На Сортавала.
  Поэтому батареи должны быть уничтожены! Во что бы то ни стало! Потому что приказ о высадке никто отменять не будет. Ни при каких обстоятельствах!
  За исключением погодных. Поскольку три четверти боевых кораблей флотилии (не говоря уже о баржах!) при свежем ветре (не говоря уже о крепком!) никуда не дойдут. Ни до Сортавала. Ни до Валаама. Ни до Видлицы. А разве что, до Кобоны.
  В конце концов, когда ветер начал свежеть, именно так и пришлось поступить. В смысле, идти в Кобону. А затем по Староладожскому и Новоладожскому каналам в Свирицу. И уже там дожидаться погоды.
  К счастью, долго дожидаться не пришлось. Операция была перенесена лишь на сутки. Которые командир сотой дивизии комбриг Ермаков использовал для тренировки своих подразделений. В посадке-высадке. И не пожалел. Потому что в ходе погрузки выяснилось, что рожденная в недрах штаба ЛВФ 'Ведомость посадки', согласно которой его бойцы рассаживались на корабли и баржи, была отпечатана неразборчиво. Да еще и с ошибками. Вследствие чего, вместо группы первого броска при высадке первыми у трапов оказывались санитары.
  Документ срочно переделали. После чего посадку повторили. Еще два раза. В результате каждый боец точно знал, на какой причал бежать, у какого трапа строиться, в каком порядке грузиться, где размещаться и в каком порядке выгружаться.
  Потирая синяки и шишки, набитые в узких корабельных проходах, красноармейцы вовсю костерили начальство, которое никак не хотело угомониться. Но костерили беззлобно. Так как в глубине души понимали его правоту. Потому что выгружаться, скорее всего, придется под огнем противника. И будет дорога каждая секунда.
  Гораздо больше неприятностей выпало на долю 'малюток', застигнутых штормом в открытом озере.
  Следуя каждая своим курсом, подлодки вели разведку и отрабатывали различные учебно-боевые задачи. Подойдя к Валааму и та, и другая погрузились на перископную глубину и дальше шли, уже не высовываясь. Пока окончательно не стемнело.
  По данным воздушной разведки на подходах к Сортавала у финнов имелось несколько береговых батарей (на островах Мунатсунсари, Мустасари, Хонкасало и Хавус). Но вполне возможно были и другие. О которых разведка ничего не знала. Вот почему срочно требовался язык. Хорошо информированный. И разговорчивый.
  Помначштаба флотилии капитан-лейтенант Слизкий, будучи старшим на борту, приказал командиру М-96 старшему лейтенанту Маринеско высадить разведгруппу на острове Хонкасало. Как можно ближе к берегу.
  И сто раз уже пожалел об этом! Потому что приказ высадить 'как можно ближе' старший лейтенант Маринеско понял буквально. И подбираясь к острову, буквально полз по дну на брюхе. Неоднократно задевая камни и подводные скалы, и переваливая через каменные гряды на киле. Капитан-лейтенант, до этого вообще ни разу в жизни не ходивший на подлодке, едва не поседел от ужаса. Из-за жуткого скрежета. А у Маринеско ни один мускул на лице не дрогнул.
  Потому что бояться Маринеско не умел! Как оно и положено потомственному моряку. Штурману дальнего плавания. И настоящему одесситу.
  В мореходке, во время пятимесячной учебной практики, Саша Маринеско нес вахту на брамселях первой грот-мачты знаменитого на весь мир учебного парусника 'Товарищ'. И однажды, на спор, сделал стойку на руках на марсовой площадке. На двадцатиметровой высоте! Хотя даже обычная вахта на такой высоте (не говоря уже об уборке парусов в шторм, когда корабль ложится на один борт, чтобы тут же, взмахнув клотиками, перелечь на другой) требовала истинного мужества!
  Осенью тридцать третьего Александр был призван по спецнабору во флот. Спустившись с просоленного всеми ветрами мостика в тесную утробу подлодки. Но не только потому, что растущему флоту требовались опытные моряки. А еще и потому, что командование ВМС РККА считало (и было абсолютно право!), что из штурманов торговых судов, получаются отличные охотники за этими судами.
  Год назад Маринеско окончил высшие курсы комсостава при Краснознамённом учебном отряде подплава имени С.М.Кирова и был назначен старпомом на подводный минзаг 'Ленинец', а в мае стал командиром строящейся М-96. Которую за полгода изучил вдоль и поперек. И мог ей управлять с закрытыми глазами. В смысле, без перископа. С помощью счисления. И командирской интуиции.
  Поэтому воспротивился, когда старший на борту вскоре после высадки разведгруппы потребовал отойти мористее. Едва задул ветер.
  Александр сам не раз ходил на шлюпке в свежую погоду и понимал, что каждый метр обратного пути в утлых надувных лодочках покажется разведчикам целой милей. Но был вынужден подчиниться, получив категорический приказ.
  И дал себе слово. Что больше. Ни разу в жизни! На своем корабле. Ни чьим дурацким приказам (даже письменным!) подчиняться не станет!
  Потому что дело кончилось не так, как он предполагал. То есть, плохо. А гораздо хуже! Удачно завершив поиск и захватив языка, разведчики потеряли его во время возвращения. Всего в полусотне метров от спасительного борта 'малютки'! Когда ледяная ладожская волна захлестнула, а потом перевернула надувную лодку. И все кто в ней находился (пленный офицер и трое разведчиков) погибли...
  Подобрав остальных бойцов, промокших до нитки и совершенно подавленных этой трагедией, Маринеско взял курс на юг. Демонстративно игнорируя присутствие 'старшего на борту'. А несчастный кап-лей забился в командирский закуток, да так и сидел за шторкой до конца похода.
  Впрочем, вскоре все про него забыли. Когда сигнальщик обнаружил в ночной тьме финскую грузовую лайбу. Водоизмещением до тысячи тонн. Которая, пользуясь погодой, шла в Ляскеля. Тяжело переваливаясь с волны на волну. И это было именно то, что нужно! Чтобы отвести душу.
  Душу они отводили около часа. Сначала догоняли эту лайбу. И пытались привести обледеневшую сорокапятку в боеготовое состояние. Обливая ее кипятком из ведер, которые, рискуя обвариться, передавали с камбуза. Потом стреляли. Выпустив полторы сотни снарядов. Пока эта лайба не соизволила, наконец, пойти ко дну.
  Поход М-97 также изобиловал приключениями. Но, в конце концов, завершился вполне благополучно. Взятый разведчиками язык был доставлен на базу в целости и сохранности, хотя сама лодка и получила некоторые повреждения, когда во время всплытия оказалась лагом к волне и сильно накренилась. В результате чего расплескался электролит, и вышла из строя аккумуляторная батарея...
  К полудню шестнадцатого ветер стих до умеренного (четыре балла по шкале Бофорта), а к вечеру - до слабого (три балла, легкое волнение). И началось!
  Первыми отдали швартовы тральщики (бывшие буксиры) с баржами. В охранении сторожевиков (бывших речных пароходов). Забитые бойцами сотой дивизии под завязку. Идти до места высадки им предстояло более суток. Даже из Свирицы.
  Одновременно с ними из Шлиссельбурга ушли подводные лодки. На борту М-96 находились сигнальщики, которые должны были светом ацетиленовых фонарей обозначить узости и опасные места пролива Маркатсимансалми. А разведгруппа, находящаяся на М-97 - вывести из строя два шестидюймовых орудия, расположенных на острове Мустасари.
  В полночь от причалов главной базы ЛВФ под брейд-вымпелом командующего флотилией отвалили корабли отряда артиллерийской поддержки (КЛ 'Сестрорецк' и 'Ораниенбаум', СКР 'Пурга', БТЩ 'Шкив' и 'Гафель', шесть морских охотников и шесть сторожевых катеров). Отряд должен был прорваться в пролив и высадить первую волну десанта прямо на Сортавальские пристани. После чего частью сил (БТЩ и катера) оказать Ермакову огневую поддержку в городе, а частью (КЛ и СКР) привести к молчанию батареи Мунатсунсари и Ристисари. До того как подойдет Свирицкий отряд.
  Авиационную поддержку десанта осуществляли ВВС Восьмой армии (сто сорок пятый истребительный, восемнадцатый и сорок восьмой скоростные бомбардировочные авиаполки), а воздушное прикрытие на переходе - ВВС Ладожской военной флотилии.
  Несмотря на короткий срок, отпущенный на подготовку, план операции был разработан до мелочей.
  Впрочем, давно известно, что на войне никогда и ничего не идет по плану...
  
  
  5. Мы шли сквозь кровавые версты...
  Карельский фронт, середина декабря 1939 г.
  
  ...За двадцать два года, прошедших со дня провозглашения независимости, белофинны успели превратить Великое княжество Финляндское в обычную мелкобуржуазную республику. Ничем не отличающуюся от остальных новоиспеченных 'независимых' государств Восточной Европы, возникших в результате версальского сговора на развалинах великих славяно-арийских империй - Российской, Германской и Австро-Венгерской. То бишь, на отнятых у них территориях.
  Все эти чехии и словакии, курляндии и лифляндии, эстляндии и финляндии были похожи друг на друга как однояйцовые близнецы. Небольшие города с узкими мощеными улочками, высокими ратушами и черепичными крышами домов. Чистенькие зажиточные поселки и сельские усадьбы. Хорошие дороги...
  Впрочем, дороги были хорошими не везде. В восточной части Финляндии они остались такими же, как и в прочей России. Точнее, были оставлены финнами таковыми из соображений стратегического характера. В качестве естественного препятствия. Способного задержать вражеские войска не хуже любой другой водной преграды.
  Ста пятидесяти километровый ускоренный марш от Ругозера до госграницы сорок четвертая Киевская Краснознаменная стрелковая дивизия имени Щорса совершила всего за месяц (с учетом полутора недель, ушедших на выгрузку сорока эшелонов).
  Сказать, что это было нелегко, значит, не сказать ничего! Узкая, рассчитанная на одностороннее движение и абсолютно неприспособленная к переброске крупных соединений, дорога была забита людьми, лошадьми и техникой. Промежуточных баз снабжения заранее создано не было. Непролазная грязь еще более усложнила подвоз продовольствия, фуража и горюче-смазочных материалов. Личный состав перебивался сухим пайком, а конский, и без того находившийся в плачевном состоянии (особенно приписной), совершенно исхудал. До полусотни лошадей пало.
  Сверхсрочники с тоской вспоминали Киевские манёвры тридцать пятого года, в которых сорок четвертая дивизия участвовала на стороне 'синих'. Тогда, прямо перед маневрами, силами Управления шоссейно-дорожного строительства НКВД Украинской ССР и инженерных частей Киевского военного округа все дороги были отремонтированы и приведены в порядок. Все колодцы очищены. И снабжены надписями о пригодности воды для питья. А на основных направлениях установлены дорожные указатели и скамейки под грибками для круглосуточного дежурства колхозников. Которые подсказывали заблудившимся частям, в какую сторону идти.
  Кроме того, в районе манёвров была развернута целая сеть ларьков закрытых военных кооперативов, где можно было отовариться куревом и всякими полезными мелочами. А также множество стационарных и подвижных врачебно-питательных пунктов Красного Креста, в которых можно было получить медицинскую помощь, помыться в бане, воспользоваться услугами парикмахера. И даже попить горячего чаю с галетами. А пока бойцы и командиры мылись и пили чай, им не только стирали бельё, а еще и свежие подворотнички подшивали к гимнастёркам!
  Впрочем, манёвры - они манёвры и есть. В смысле, показуха. Предназначенная для втирания очков иностранным военным представителям.
  А на войне, как на войне! То бишь, полный 'а ля гер'! О неизбежности которого все знали, но которого (как это всегда бывает) никто не ждал. Хотя дивизия была прославленной. И по меркам мирного времени считалась неплохо подготовленной.
  Однако у войны свои мерки. Особенно для лесисто-болотистого театра военных действий. Особенно в осенне-зимний период этих действий...
  Когда началось наступление выяснилось, что заграничные дороги ни чем не лучше наших. Поэтому главные силы дивизии в течение первой недели боев были заняты в основном прокладкой дорог и гатей, а также ремонтом и восстановлением мостов.
  Конно-механизированная группа Девятой армии Карельского фронта (третий кавкорпус имени Белорусской ССР в составе седьмой Самарской Краснознаменной кавалерийской дивизии имени Английского пролетариата и одиннадцатой Оренбургской Краснознаменной орденов Ленина и Красной Звезды кавалерийской дивизии имени Морозова, сорок четвертая Киевская Краснознаменная стрелковая дивизия имени Щорса, а также отдельные танковые батальоны пятьдесят четвертой и сто двадцать второй стрелковых дивизий) должна была нанести удар в направлении на Оулу с целью перерезать коммуникации, соединяющие центральную и северную части Финляндии. Дабы прекратить ее сухопутное сообщение со Швецией и Норвегией.
  Воздушное прикрытие частей конно-механизированной группы осуществляли ВВС Девятой армии (шестьдесят восьмая легкобомбардировочная авиабригада и сто сорок седьмой истребительный авиаполк), а также ВВС Карельского фронта (десятая скоростная бомбардировочная авиабригада, девятый штурмовой и семьдесят второй смешанный авиаполки). Более восьмидесяти истребителей, две с лишним сотни скоростных и свыше ста легких бомбардировщиков!
  Увы, из-за чрезвычайно слабого развития аэродромной сети вся эта мощь скучилась на нескольких аэродромах, находящихся на значительном удалении от района боевых действий - в Петрозаводске, Беломорске, Онеге и Архангельске. И если бомбардировщики на полном радиусе еще как-то дотягивались оттуда до Каяани и Оулу, то истребителям это было не под силу. Так что вместо завоевания господства в воздухе им пришлось заниматься охраной и обороной своих авиабаз и Кировской железной дороги. Во всяком случае, до тех пор, пока не встанут озера. И появится возможность перебраться на ледовые аэродромы. Поближе к линии фронта.
  К счастью, на финской стороне ситуация была прямо противоположной. В смысле, авиация отсутствовала. Полностью. Будь у противника здесь хоть что-нибудь способное летать, пришлось бы красным кавалеристам в светлое время суток ховаться по кустам, а передвигаться только ночью.
  Потому что с воздуха их могли прикрыть лишь полтора десятка устаревших бипланов Р-5 (корпусной авиаотряд третьего кавкорпуса и одна эскадрилья третьего легкобомбардировочного авиаполка), сидевшие на небольшой площадке, спешно оборудованной в Костамукше.
  Как бы то ни было, абсолютное господство сталинских соколов в воздухе и полное отсутствие вражеских войск на земле (несколько мелких шюцкоровских бандгрупп и взвод пограничников не в счет) позволило конникам Рокоссовского за трое суток совершенно безпрепятственно (если не считать бездорожья) преодолеть сто километров от советско-финской границы до станции Контиомяки. И с ходу захватить этот важнейший железнодорожный узел противника...
  Не зря в народе говорят, смелость города берет.
  Передовые разъезды сто шестнадцатого кавполка седьмой кавалерийской дивизии вышли к Контиомяки под утро третьего декабря. Комэска старший лейтенант Козаченко не стал дожидаться, пока подтянется весь полк, спешил бойцов и при поддержке восьми штатных ручных пулеметов и двух приданных эскадрону сорокапяток ворвался на станцию. И взял под охрану вокзал, водокачку и прочие станционные постройки. А также мосты. Автомобильный и железнодорожный. Арестовав по ходу пьесы десяток железнодорожников и разогнав небольшой отряд местных шюцкоровцев. Которые спросонья не оказали никакого сопротивления. Разбежавшись, кто куда. Как тараканы.
  Наверное, побежали докладывать Маннергейму о прорыве Красной Армии, смеялись кавалеристы, подсчитывая трофеи. А трофеи были неплохие: два станковых пулемета, три десятка винтовок, ящики с взрывчаткой и большое количество патронов. А также подвижной и маневровый состав, запасы дров и угля. И тэдэ, и тэпэ.
  Однако посмеивались красноармейцы недолго.
  Начальник станции, осознав, что церемониться с ним никто не собирается, оказался весьма словоохотлив. И сообщил, что на следующий день ожидается прибытие нескольких эшелонов с частями тринадцатой пехотной дивизии из Сортавалы.
  Пленный шюцкоровец, который не успел удрать вместе со своими товарищами, тоже отмалчиваться не стал. Когда с ним побеседовали без церемоний. И рассказал немало интересного. Например, о том, что в Каяани расположен штаб Северо-Карельской группы под командованием генерал-майора Туомпо. И дислоцируется три отдельных пехотных батальона. А также артбатарея.
  И это не считая ополчения. То бишь, шюцкора.
  Козаченко немедленно отправил конные разъезды вдоль железной дороги (и в сторону Каяани, и в сторону Нурмеса). А затем послал нарочного к командиру полка с донесением. И приступил к окапыванию.
  Что было довольно непростой задачей. Для решения которой комэска пришлось использовать весь свой командирский авторитет и недюжинный словарный запас старославянского. В смысле, матерного.
  Поскольку окапываться конники не любили. Точнее, терпеть не могли! Да и не умели толком, честно говоря. Считая ниже своего достоинства ковыряться в земле, как какие-нибудь пехотинцы. По каковой причине инженерная подготовка даже в элитных частях красной конницы хромала на все четыре копыта.
  Для обеспечения форсирования рек в каждой кавдивизии имелся отдельный саперный эскадрон с инженерно-переправочным парком. И все! В полках саперов не было. Даже по штатам военного времени.
  Потому что сила кавалерии не в обороне, а в маневре! В смысле, не в лопате и киркомотыге, а в лихом боевом коне! В связи с чем, на овладение высоким искусством самоокапывания в ходе боевой подготовки времени уделялось гораздо меньше, чем на вольтижировку, джигитовку и рубку лозы.
  О чем Козаченко сейчас искренне жалел. Сам то он окончил Объединенную Тамбовскую кавалерийскую школу имени Первой Конармии, где учили не только лозу рубить и на коня заскакивать. Поэтому хорошо понимал, что три отдельных батальона - это почти полк! Плюс шесть трехдюймовок. Плюс шюцкор. Плюс дивизия. На подходе. Так что к организации обороны отнесся со всей ответственностью.
  И бойцов заставил. Отнестись с ответственностью. Поэтому к следующему утру с обоих направлений (и со стороны Каяани, и со стороны Нурмеса) непрошенных гостей ожидал оч-чень горячий прием. Девять пулеметных точек, оборудованных в гранитных подвалах домов на южной и юго-восточной окраине Контиомяки. И еще одна. На колокольне местной кирхи. Под самым шпилем. Откуда отлично просматривалась вся округа. Для сорокапяток было подготовлено две основных и несколько запасных орудийных позиций. А еще отрыто (с применением упомянутого богатого словарного запаса) до полусотни стрелковых ячеек. Для каждого бойца. За исключением коноводов, ясное дело. Которые, являясь стратегическим резервом комэска, вместе с лошадьми были укрыты в лощинке севернее станции. Впрочем, старший лейтенант надеялся, что до использования резерва дело все же не дойдет.
  Потому что дивизия на подходе была не только у финнов!
  И не только дивизия... В смысле, не одна. И даже не две...
  Комэска об этом, ясное дело, знать было не положено. А те, кому положено (командир седьмой кавдивизии комбриг Камков, командир третьего кавкорпуса комдив Рокоссовский, командующий Девятой армией комкор Черевиченко, командующий Карельским фронтом командарм Яковлев), знали. Что на Каяани по сходящимся направлениям (в соответствии со всеми канонами стратегического искусства!) двигаются две кавалерийских (седьмая и одиннадцатая) и четыре стрелковых (сорок четвертая, пятьдесят четвертая, сто двадцать вторая и сто шестьдесят третья) дивизии. При поддержке четырехсот с лишним танков и бронемашин...
  Если бы командующий Северо-Карельской группой генерал-майор Туомпо знал об этом, то вероятно принял бы иное командирское решение. И распорядился своими скудными силами и средствами более разумно. Но он не знал.
  Точнее, знал лишь то, что станция Контиомяки, имеющая стратегическое значение для обороны страны, захвачена небольшим кавалерийским разъездом. Невесть откуда взявшимся в ста километрах от границы. На третий день войны.
  Но, откуда бы этот разведывательный дозор ни взялся, его, так или иначе, надо было уничтожить! Пока не подошли главные силы противника.
  Если таковые существуют, конечно! Что было под большим вопросом. Готовиться, само собой, надо было к худшему. Однако налет на Контиомяки, как вполне резонно полагал генерал-майор, мог оказаться всего лишь рейдом мелкого диверсионного отряда красных, которые были на это дело мастера. И имели в этом деле огромный опыт. Еще со времен Гражданской войны.
  Сам Туомпо, как и все остальные белофинские генералы, когда-то служил в двадцать седьмом Королевском прусском егерском батальоне, сформированном во время Германской войны из финских добровольцев (иначе говоря, предателей, вонзивших нож в грудь вырастившей и воспитавшей их России). Но 'таланты' свои сумел проявить лишь весной восемнадцатого года в борьбе с собственным народом. Безжалостно расправляясь с финскими красногвардейцами. За широкой спиной германских войск ('Балтийской дивизии' фон дер Гольца). После чего занялся сочинением уставов и больше в боевых действиях не участвовал...
  Поднятый по тревоге отдельный пехотный батальон немедленно выступил из Каяани и, совершив марш-бросок, на рассвете атаковал станцию.
  Командир батальона, бывший пограничник, не стал тратить времени на разведку и прочие военные хитрости, в которых был не очень силен, и ударил с ходу. Рассчитывая застать большевичков врасплох. И вырезать прямо в коечках. Но вместо этого угодил под кинжальный пулеметный огонь. За четверть часа потеряв свыше ста человек. И сам улегся носом в снег. Рядом с ними. Получив пулю в свой самоуверенный лоб.
  Новый штурм, организованный его преемником пару часов спустя, также не дал никаких результатов. Кроме сотни новых трупов. В числе которых оказался и сам преемник. Третья и последняя за этот день атака оказалась ничем не успешнее предыдущих. За исключением того, что после нее в батальоне вообще не уцелело ни одного офицера. К счастью для горстки оставшихся в живых. Которые под покровом ночи отошли назад в Каяани. За подмогой.
  Взбешенный потерями Туомпо бросил на Контиомяки еще два батальона, усилив их артбатареей. И лично возглавил поход. Жалея, что не сделал этого с самого начала.
  А если бы знал, что его ждет, то пожалел бы еще сильнее! О том, что не остался в Каяани. Вместе со своими батальонами. Пока не подошли эшелоны тринадцатой пехотной дивизии полковника Сийласвуо.
  Потому что в драке надо бить кулаком! А не растопыренными пальцами. Что бы пальцы не переломать...
  К этому времени на помощь Козаченковскому эскадрону подтянулся не только родной сто шестнадцатый кавалерийский полк, но и остальные полки седьмой Самарской Краснознаменной дивизии. За исключением танкового (четыре танковых и броневой эскадроны), который застрял в грязи и к раздаче не поспевал. Зато зенитно-пулеметный эскадрон и конно-артиллерийский дивизион (восемь трехдюймовок и восемь сто двадцати двух миллиметровых гаубиц) поспели.
  Шансов у Туомпо не было. Даже если бы его егеря и ополченцы не наступали, а сидели в окопах и ДЗОТах. А они таки наступали. И наступали с того же направления, что и вчера. Потому что другого в данной озерно-лесисто-болотистой местности быть не могло. Поэтому угодили в орудийно-пулеметный огневой мешок. Ужасной силы!
  Комбриг Камков располагал шестьюдесятью восемью орудиями и двумя сотнями пулеметов. Не считая зениток и счетверенных 'Максимов', танков и бронемашин.
  Само собой, чтобы уничтожить два батальона, медленно бредущие в атаку по колено в снегу, всю эту мощь в ход пускать не требовалось.
  Камков и не собирался. Пускать ее в ход. Комбриг берег боеприпасы и ГСМ (которые при таком бездорожье пополнить было оч-чень нелегко), а также моторесурс (восстановить который в ходе рейда, вообще, не было никакой возможности). Берег для выполнения главной боевой задачи - рывка к Ботническому заливу. Так что в отражении финского удара задействовал лишь один кавполк и конно-артиллерийский дивизион. Впрочем, и этого оказалось более чем достаточно...
  Когда на белофиннов обрушился свинцовый шквал, Туомпо сообразил, наконец, во что вляпался. Но было уже поздно. Большая часть его солдат превратилась в кровавое месиво. А сам он был тяжело ранен. И потерял сознание. Что его и спасло. От смерти. Хотя сам он об этом еще пожалеет. Но не сейчас. И не здесь. А в подвале внутренней тюрьмы НКВД...
  Немногие уцелевшие откатились назад. А следом за ними шли красные кавалеристы. В конном строю. С шашками наголо. И рубили всех, кого удавалось догнать. За Родину. За Сталина. Как лозу на плацу...
  Отразив коварный фланговый удар врага, конники Рокоссовского продолжили неудержимое движение на запад. Сметая все на своем пути.
  А вот танки и пехота здорово отстали от кавалеристов. И сводная легкотанковая бригада майора Зоткина, и сорок четвертая стрелковая дивизия комбрига Виноградова. Зима толком еще не наступила, и столбик термометра не опускался ниже минус пяти градусов. Бойцы месили грязь и, на чем свет стоит, материли продажную клику Маннергейма-Таннера, так и не удосужившуюся привести в порядок дорожную сеть.
  И комдив Рокоссовский, и начштаба полковник Самарский, и военком корпуса батальонный комиссар Бобров подбадривали командование сорок четвертой дивизии и сводной бригады как могли. Вплоть до отдания под суд военного трибунала. В случае невыполнения боевой задачи. Комкор и начштаба не давали дремать по радио. А комиссар непосредственно на поле боя. В смысле, дороги. Весь личный состав (включая работников дивизионной газеты и оркестрантов) был брошен на починку дорожного полотна и прокладку гатей. И дивизия шла вперед. Вместе с бригадой. Медленно, но верно. Но. Медленно.
  Полевой устав РККА, учитывая высокую подвижность, мощный огонь и большую ударную силу конницы, указывал на ее способность к самостоятельному ведению всех видов боя. Более того, требовал использовать ее совместно с танками и авиацией не только во взаимодействии с другими родами войск, но и для решения самостоятельных задач в оперативной связи с ними.
  Оперативную связь с другими родами Рокоссовский поддерживал. Но бой вел самостоятельно. В соответствии с уставом. И здравым смыслом. В смысле, так, как это диктовали оперативная обстановка и характер местности.
  Во-первых, потому что его кавалерийский корпус действительно обладал не только высокой проходимостью и большой ударной силой, но и мощным огнем. Боевые порядки дивизий были плотно насыщены артиллерией и пулеметами. При этом ручные пулеметы могли открыть огонь сразу, тачанки с разворота, а орудийным расчетам для перевода пушек и гаубиц из походного положения в боевое требовалось всего полторы минуты. А то и меньше. Ежели постараться, как следует.
  Во-вторых, потому что при необходимости Рокоссовский мог быстро спешить своих конников, превратив их в пехоту. Чего, кстати, требовал тот же самый устав. В соответствии с которым атака в конном строю применялась лишь тогда, когда противник не был готов к организованному огневому сопротивлению и когда система его огня была расстроена.
  И, в-третьих, потому что наступающие вдоль железной дороги дивизии с юга были прикрыты озером Оулуярви, а с севера - горами Кайнунселькя и рекой Оулуйоки. Не говоря уже об отсутствии в этих местах не то что танковых или кавалерийских, а даже пехотных частей финнов. А с мелкими шюцкоровскими бандами, буде таковые решатся на вылазку, красные кавалеристы могли разобраться и без других родов войск. Чай, не впервой белобандитов гонять! Гоняли и по долинам, и по взгорьям! За что и ордена на красных знаменах. И на груди.
  Шестого декабря передовые части конно-механизированной группы Карельского фронта под командованием комдива Рокоссовского с боями вышли к железнодорожной станции Вала, девятого - к Утаярви, двенадцатого - к станции Хюркяс. Где и наткнулись на линию полевых укреплений, спешно сооруженных с помощью согнанного со всей округи гражданского населения...
  Сто двадцать вторая дивизия особого стрелкового корпуса, наступая с севера, из Войницы, второго числа захватила Суомуссалми и четвертого декабря вышла к сильно укрепленному узлу обороны противника Хюрюнсалми, который взяла штурмом к полудню шестого. Дальше было уже легче. Десятого декабря маргеловский разведбат практически без боя занял Ристиярви, а двенадцатого вошел в Контиомяки. Где соединился с арьергардом сорок четвертой стрелковой дивизии. Одолевшей, наконец, сто километров бездорожья, отделяющих эту станцию от границы, и отправившейся дальше. Догонять ушедших далеко вперед кавалеристов.
  Основной задачей сто двадцать второй стрелковой дивизии, с этого момента выведенной во второй эшелон, стало удержание и обеспечение базовых районов снабжения, созданных в районе Суомуссалми и Контиомяки. То бишь, контроль за линиями коммуникаций. С помощью оставленных на важнейших перекрестках и развилках укрепленных блокгарнизонов с размещением в них пунктов питания и снабжения, а также санитарных и эвакопунктов. Блокгарнизоны (две - три роты стрелков, до роты танков или бронемашин, взвод связи и артиллерийская батарея) должны были осуществлять охрану и оборону упомянутых коммуникаций, развилок и перекрестков путем их регулярного патрулирования подвижно-маневренными группами на бронетехнике, а также прочесывания прилегающей местности лыжными группами разведпоиска с целью ликвидации вражеских бандгрупп.
  Для регулярных воинских частей мелкие разрозненные отряды шюцкоровцев серьезной опасности не представляли. Если эти части занимали правильную оборону. В окопах и блокгаузах. Если же они находились на марше, на узкой лесной дороге, то внезапный минометный, пулеметный и снайперский огонь со стороны чащи с одновременным подрывом мостов и сзади, и спереди (а мосты и мостики через речки, речушки и ручьи здесь числа не имели и, судя по всему, все до одного были заминированы), приводил к тяжелейшим потерям. Что же касается обозов и транспортных колонн, то они полностью уничтожались.
  С особой жестокостью. Понять которую русский ум отказывался. Озверевшие финны не просто убивали, они словно наслаждались мучениями своих безпомощных жертв. Они забивали раненых прикладами. Они резали их своими финскими ножами, калеча и уродуя еще живые трепещущие тела и оставляя их истекать кровью. Как мясники на кошерной скотобойне.
  Поэтому в плен этих бандитов не брали, а если кто попадался, то допрашивали по быстрому и тут же расстреливали. Или кончали по-тихому, ихними же финскими ножами. Ежели выпадала такая возможность. И поделом.
  Политруки и особисты сначала возражали. И даже угрожали трибуналом. Пока не насмотрелись на таких же политруков и особистов, угодивших в шюцкоровские лапы. С вырезанными по всему телу звездами. После чего вмешиваться в процедуру перестали. Делая вид, что ничего не видели, и знать ничего не знают. Ну, и на том спасибо!..
  В первый раз финны причастились русской кровью еще в прошлом веке, во время последней русско-шведской войны. Именно тогда, выслуживаясь перед своими шведскими господами, христолюбивые финские крестьяне, с финской неторопливостью и основательностью принялись резать русских солдат. Нападая на обозные команды. Хотя с финнами Россия тогда не воевала. А учила своего извечного врага, шведов.
  Шведов Россия выучила. В смысле, проучила. Поэтому война тысяча восемьсот девятого года действительно стала последней русско-шведской. А для самих шведов, вообще, последней в истории их королевства. Которое воевало с Русью тысячу лет подряд. Регулярно получая по зубам. То от Александра Невского, то от Ивана Грозного, то от Петра Великого. Пока, наконец, и до шведов таки дошло, что, кто к нам с чем, тот от того и того! И зареклись они воевать во веки вечные. И объявили о нейтралитете. Хотя до этого тысячу лет всю Европу в страхе держали и регулярно грабили.
  Однако финны ничего тогда так и не поняли. И взявшись за оружие, сами пошли русскую землю воевать. Сто лет спустя. В восемнадцатом году. Когда ослабла Россия после войн и революций. И оставили на ней финны такой кровавый след, что даже шведам не снился! Целый год белофинские бандиты в Карелии хозяйничали, грабили и убивали! Пока молодая советская республика от англо-французско-немецко-польско-чешско-американо-японских захватчиков и их местных прихвостней отбивалась на всех фронтах. А когда отбилась, вышибла с русской земли и финских интервентов.
  А финны опять таки ничего не поняли. И осенью двадцать первого организовали подпольный 'временный Карельский комитет', приступивший к формированию 'лесных отрядов' и давший сигнал к вторжению белофинских войск. Которые захватили Ребольскую и Поросозерскую волости. Думали Красная Армия зимой воевать не умеет! Да только ошиблись крепко. И крепко получили.
  Но и на этот раз ничего не поняли. Опять стали зубы точить на Советский Союз. И провокации устраивать. В угоду своим заокеанским хозяевам. Вот и пришлось учить по новой. Может, хоть теперь поймут?
  Так или иначе, но в центре и на правом фланге Карельского фронта события развивались в соответствии с планом операции. Или почти в соответствии с ним. А вот, южнее, в полосе наступления пятьдесят четвертой дивизии особого стрелкового корпуса, дела шли гораздо хуже. Точнее, совсем плохо.
  Чтобы не сказать большего...
  А сначала все было просто замечательно! Третьего декабря пятьдесят четвертая дивизия без единого выстрела вошла в Кухмо. И подняла на городской управой большой красный флаг. Под звуки интернационала. А поутру двинулась дальше.
  И тут начались выстрелы. Правда, подлый враг здесь был совершенно ни при чем. Поскольку в округе его пока не наблюдалось. Перестрелка между двумя батальонами четыреста двадцать шестого стрелкового полка началась после случайного самострела. Тут же поднялась паника. Командиры четвертой, пятой и девятой рот вместо того, чтобы навести порядок, принялись срывать с себя петлицы и рвать командирские и партийно-комсомольские документы.
  В результате - трое раненых и один убитый. Не считая отличившихся командиров рот. В тот же день расстрелянных перед строем полка по приговору трибунала...
  После чего пятьдесят четвертая дивизия продолжила свой победный марш.
  Который окончился через трое суток. На западной окраине Соткамо. Где дивизия и застряла. Намертво. Уткнувшись носом во взорванный шюцкоровцами мост через озеро Киантаярви, а хвостом - во взорванный ими же мост через озеро Ламмас-ярви. На восточной окраине Кухмо. И растянулась тонкой ниточкой вдоль прибрежного шоссе. Охваченная с севера ожерельем прозрачных озер, а с юга - цепью непроходимых болот и гранитных хребтов. Не только полностью отрезанная от армейских тылов, а, в довершение всех несчастий, еще и разорванная на куски десятком уничтоженных белофиннами мостов через речки, впадающие в озера Исо-Киманен и Онтоярви.
  Впрочем, если бы все ограничилось лишь взорванными мостами, то проблема была бы решена за пару дней. Или, в крайнем случае, за неделю. Мосты были бы восстановлены, а победный марш продолжен. Но дело было в том, что в отличие от окрестностей озера Оулуярви, где белофиннов не было вообще, в районе Кухмо - Соткамо их было слишком много!
  Сто шестьдесят третья дивизия особого стрелкового корпуса Карельского фронта, наступая из Лендер, еще четвертого числа взяла Лиексу. А к утру шестого декабря вышла к крупному транспортному узлу Нурмес, надежно перерезав важнейшую железную дорогу Сортавала - Оулу. В результате чего несколько эшелонов перебрасываемой на север тринадцатой пехотной дивизии (до полка пехоты) оказались заперты между станциями Нурмес и Контиомяки. Во главе со своим командиром, полковником Сийласвуо.
  Остальные части тринадцатой дивизии вернулись в Сортавалу. Чтобы снова отправиться на север, но уже через Савонлинну. А полковнику пришлось срочно принимать командование группой финских войск в районе Каяани - Кухмо - Нурмес.
  Понимая, что сил для нанесения классического удара во фланг и тыл рвущихся вглубь страны красных орд у него недостаточно (даже с учетом присоединившихся к нему нескольких рот шюцкора и отдельных пехотных батальонов бывшей Северо-Карельской группы), Сийласвуо учел печальный опыт пропавшего без вести генерал-майора Туомпо и перешел к партизанской тактике.
  А вернее - бандитской. В смысле, изуверской. То бишь, обычной финской. Если уж называть вещи своими именами.
  Впрочем, как ее ни называй, в сложившихся условиях эта тактика оказалась значительно эффективней, чем классические приемы боевых действий, в которых (в отличие от бандитизма) финны мало что понимали.
  Отдельные пехотные батальоны и шюцкоровские роты, вошедшие в состав группы полковника Сийласвуо, состояли из местных резервистов, поставленных под ружье в октябре этого года. Строевая подготовка была у них никакой. И обмундированы они были, кто во что горазд. Зато стреляли прекрасно, а на лыжах бегали так, словно в них родились. И друг друга знали отлично. Понимая с полуслова. В смысле, с пол кивка. И на местности ориентировались безо всякой карты. Потому что прожили тут всю жизнь и с детства знали каждый бугорок и каждый кустик.
  Поэтому для блокирования пятьдесят четвертой дивизии комбрига Гусевского Сийласвуо хватило одного батальона. С лихвой.
  Полки, батальоны и даже роты гусевцев были отрезаны друг от друга и заняли круговую оборону. А из чащи били снайперы. Отстреливая комсостав. Били пулеметы и минометы. Выкашивая бойцов целыми отделениями. А по ночам, подобравшись вплотную, белофинны забрасывали гранатами наспех отрытые красноармейцами окопчики. И пускали в ход ножи...
  Дивизия таяла не по дням, а по часам. Комбриг Гусевский слал отчаянные радиограммы, умоляя о помощи. И в каждой из них прощался с Родиной и дорогим товарищем Сталиным. И клялся умереть, как настоящий большевик.
  Хотя пока умирали только его бойцы и командиры. Посреди узкой лесной дороги. А сам Гусевский, вместе со своим штабом и политотделом, сидел в гранитном подвале в поселке Онтойоки. И руководил окруженными частями и подразделениями. В смысле, теми, с которыми была связь. То бишь, почти никем.
  Тем не менее, дивизия продолжала сражаться. Героически оттягивая на себя силы врага. Целый пехотный батальон.
  Командир особого стрелкового корпуса комдив Шмыров прилагал все усилия, чтобы оказать помощь окруженцам. Командиры сто двадцать второй и сто шестьдесят третьей дивизии получили приказ немедленно нанести деблокирующие удары. Каждый со своего направления. Шевченко - с севера, а Зеленцов - с юга.
  Правда, Шевченко для этого надо было пройти с боями шестьдесят километров, взять Вуокатти и форсировать широкий пролив между озером Нуас-ярви и Киантаярви. После чего пробиваться к взорванному мосту у Соткамо. Или одолеть восемьдесят километров и, взяв по пути Каяани, форсировать протоку между озерами Нуас-ярви и Оулуярви. После чего опять же пробиваться к упомянутому мосту.
  Зеленцову идти было еще дальше. И тоже с боями. Потому что у Сийласвуо оставалось еще пять батальонов. Не считая шюцкоровских рот. Так что он вполне мог окружить еще две дивизии. Или три.
  Поэтому никакой реальной помощи погибающей пятьдесят четвертой стрелковой дивизии ни командир корпуса, ни командарм, в настоящий момент оказать не могли. За исключением поддержки с воздуха. Да и та носила эпизодический характер. Из-за отсутствия погоды. А когда погода позволяла эту поддержку оказать, была совершенно неэффективной. Из-за отсутствия связи и наведения...
  Но как бы то ни было, дивизия погибала не даром.
  Сийласвуо, связанный дивизиями особого корпуса по рукам и ногам, ничем не мог помешать победоносному наступлению конно-механизированной группы Рокоссовского. Которая к двенадцатому декабря вышла на подступы к Оулу. И находилась всего в одном дневном переходе от берегов Ботнического залива.
  Правда, чтобы сделать этот переход, надо было сначала прорвать оборонительную линию, возведенную финнами на западном берегу реки Оулуйоки в районе Мухос - Леппиниеми. А перед этим форсировать реку. Под огнем.
  Что напрямую было запрещено Полевым уставом РККА. Не форсирование, ясное дело! А применение конницы против укрепленных позиций противника.
  Комдив Рокоссовский устав РККА чтил. Поэтому применять своих конников против укрепленных позиций не собирался. А даже наоборот. Приказал отступить.
  Начальник особого отдела корпуса старший лейтенант Бодяженко, неотлучно находящийся при комдиве (не в качестве конвоя, само собой, а лишь для обеспечения его личной безопасности!), услышав, что приказал Рокоссовский, не раздумывая, выхватил ТТ. Чтобы застрелить изменника! И застрелил бы начисто. Не помешай ему батальонный комиссар Бобров, который успел поймать особиста за руку. Так что пуля просвистела мимо.
  Рокоссовский слегка побледнел. Но более ничем своего волнения не выдал. Не поворачивая головы, комдив приказал начальнику штаба взять бумагу и карандаш. А потом стал диктовать:
  - Боевой приказ третьему кавалерийскому корпусу на обходной маневр.
  Военком вздохнул с облегчением и отпустил запястье особиста. Тот прищурился. Но таки сунул пистолет в кобуру. Хотя застегивать ее пока не стал. Мало ли...
  
  
  6. Нам не страшны не льды, ни облака...
  Северный фронт, середина декабря 1939 г.
  
  ...Двойные стандарты, ложь и ханжество, взятые на вооружение праотцами богоизбранного народа еще в библейские времена, благодаря многовековым усилиям их потомков (точнее, при помощи их денег) были перенесены из повседневной жизни немногочисленной общины изгоев в высокие сферы международной политики...
  Установив контроль над финансовой системой крупнейших стран мира (сначала Великобритании, затем Франции, а в начале двадцатого века и Североамериканских Соединенных Штатов) и потратив на это астрономические суммы, семейство Ротшильдов с сотоварищи засучило нарукавники и приступило к взиманию процентов. С упомянутых сумм. Для чего запустило в жизнь несколько крупных политических проектов, реализация которых сулила бешеные прибыли. Во-первых, организовало большую европейскую войну (которую вскоре удалось превратить в мировую). Во-вторых, российскую революцию (и ряд других, помельче).
  В результате помимо огромного количества золота, осевшего в подвалах интернациональных банкирских домов после завершения первого проекта, были заложены основы для следующего, еще более масштабного. Социальные революции в Российской, Германской, Австро-Венгерской, Османской и Поднебесной империях тоже окупились. Хотя и не столь эффектно.
  Впрочем, эти инвестиции относились к разряду долгоиграющих и являлись питательной средой для новой общеевропейской бойни (с плавным переходом в новую общемировую). Имеющей в своей основе не столько экономические, сколько идеологические противоречия, почти религиозный характер которых должен был придать новому вооруженному конфликту остроту и безкомпромиссность, необходимую для максимальной финансовой отдачи.
  Главным инструментом разжигания межнациональной и межгосударственной розни в послевоенном мире стала Лига наций. Самая двуличная, лживая и ханжеская политическая структура из всех когда-либо существовавших. Основой деятельности которой были вышеупомянутые двойные стандарты. В полном соответствии с традициями и обычаями тех, кто стоял за спиной ее создателей. И оплачивал их услуги.
  В соответствии со Статутом, Лига имела своей целью 'развитие сотрудничества между народами и гаранѓтию их мира и безопасности', а на деле занималась прямо противоположным. Потому, что находилась под полным контролем 'Entente Cordiale'. То бишь, 'Сердечного Союза' Великобритании и Франции. В просторечии, Антанты. Которую полностью контролировало семейство Ротшильдов.
  Все решения Ассамблеи и Совета Лиги должны были приниматься единогласно. Поэтому, решив помешать принятию какого-либо постановления, направленного на защиту мира и безопасности, и не желая себя компрометировать, 'Сердечный Союз' выдвигал в качестве противников такого решения одно из зависимых от него малых государств. Это, во-первых. А во-вторых, по негласному соглашению между Францией и Великобританией генеральные секретари Лиги и их первые заместители должны были выдвигаться только из представителей этих стран с тем, чтобы при секретаре-англичанине первый заместитель был француз, и наоборот.
  Сразу же после создания Лига стала одним из центров организации вооружённой интервенции против Советской России, подталкивая своих членов к открытой агрессии. Всячески поддерживая и поощряя зверства белофинских банд в Восточной Карелии, белопольских - на Украине и в Белоруссии, басмаческих - в Средней Азии, самурайских - на Дальнем Востоке. А когда героическая Красная Армия выбила всех интервентов и их пособников вон, Лига наций решила удушить молодую республику Советов костлявой рукой голода. И весьма в этом преуспела. Хотя так и не добилась желаемого.
  Во всех своих действиях, направленных против советского народа, Лига проявляла необычайную настойчивость и оперативность. А когда речь заходила о поддержании мира и безопасности, оказывалась совершенно безсильной. Так и не предприняв никаких мер для прекращения агрессии Японии против Китая, Италии против Абиссинии, Германии против Чехословакии. Хотя и агрессоры, и их жертвы являлись полноправными членами Лиги (во всяком случае, были ими до того как).
  За двадцать лет из Лиги наций по разным причинам вышли девятнадцать стран - Австрия, Албания, Бразилия, Венгрия, Венесуэла, Гватемала, Германия, Гондурас, Испания, Италия, Коста-Рика, Никарагуа, Парагвай, Перу, Сальвадор, Чехословакия, Чили, Эфиопия и Япония. Причем ни одна из них не была исключена за агрессию.
  Но только не на этот раз! Ибо речь шла о Советском Союзе.
  События развивались стремительно. Как всегда, когда можно было хоть чем-то навредить СССР. Единственному последовательному защитнику мира во всем мире.
  Одиннадцатого декабря состоялась внеочередная сессия Ассамблеи Лиги наций, которая образовала специальный Комитет по Финляндскому вопросу. На следующий день упомянутый Комитет обратился к правительствам СССР и Финляндии с призывом прекратить военные действия и при посредничестве Ассамблеи начать переговоры о немедленном восстановлении мира.
  Правительство Финляндской республики (теперь уже бывшее правительство бывшей республики) с восторгом приняло эти предложения.
  А СССР ответил категорическим отказом. Еще раз подтвердив свое заявление от четвертого числа о том, что никакой войны с Финляндской Демократической Республикой не ведет. А даже наоборот. Заключил с ней Договор о дружбе и взаимопомощи. И подписал протокол о взаимной безопасности. В соответствии с которым оказывает необходимую помощь Народному Правительству Финляндии в наведении конституционного порядка.
  Однако все было безполезно. Руководство Лиги, поджучиваемое (и оч-чень щедро оплачиваемое) своими тайными хозяевами, закусило удила. И ничего не желало слышать. Упрямо толкая мир в пропасть новой мировой бойни.
  Четырнадцатого декабря Совет Лиги наций принял резолюцию об исключении СССР из состава Лиги и призвал членов Лиги оказать поддержку Финляндии.
  В сообщении ТАСС, опубликованном в 'Известиях' два дня спустя, говорилось: 'Сама обстановка, при которой подготовлялась и выносилась резолюция Лиги наций, направленная против СССР, разоблачает скандальные махинации, к которым прибегли англо-французские представители в Лиге наций для достижения указанной цели. Как известно, Совет Лиги наций состоит из пятнадцати членов, за резолюцию же об 'исключении' СССР было подано только семь голосов из числа этих пятнадцати, то есть резолюция принята меньшинством членов Совета Лиги. Остальные восемь членов Совета относятся либо к числу воздержавшихся, либо к числу отсутствовавших... Случайно подобранные 'представители' ста двадцати семи миллионов населения 'исключили' СССР с его ста восьмьюдесятью тремя миллионами населения'.
  Телеграфное Агентство Советского Союза было совершенно право. Но таки не во всем. Потому что упомянутые 'представители' были подобраны далеко не случайно! За исключение Советского Союза проголосовали Великобритания и Франция, а также Бельгия, Доминиканская республика, Боливия, Южно-Африканский Союз и Египет (трое последних, вообще, были избраны в Совет лишь перед голосованием). То бишь, все тот же 'Сердечный Союз'. И его прихвостни.
  'Вместо того чтобы содействовать прекращению войны между Германией и англо-французским блоком, в чем, собственно, и должна была заключаться миссия Лиги Наций, если бы она продолжала оставаться 'инструментом мира', - справедливо отмечалось в сообщении ТАСС. - 'Нынешний состав Лиги Наций, провозгласив поддержку провокаторов войны в Финляндии - клики Маннергейма и Таннера, стал на путь разжигания войны также и на северо-востоке Европы'.
  Но никакие резолюции эту клику спасти уже не могли...
  К семнадцатому декабря, взломав линию Маннергейма, Красная Армия стерла с лица земли Виипури, взяла Кякисалми и вышла к Иматре и Котке. Были захвачены все острова восточной части Финского залива и высажен десант в Сортавале. Мощный удар, нанесенный в направлении на Оулу, рассек Финляндию надвое и перерезал пуповину, связывающую ее со Швецией и Норвегией. Которые, не решившись заступиться за соседку с оружием в руках, тем не менее, оказывали белофиннам всяческую помощь и один за другим гнали железнодорожные составы с военной контрабандой, поступающей в их порты из третьих стран (Англии, Франции, Италии и Североамериканских Соединенных Штатов). На северном фланге тысячекилометрового советско-финского фронта советские войска к этому времени захватили Петсамо, выйдя к норвежско-финской границе. А в центре - рвались к важнейшему транспортному узлу и морскому порту Торнио, чтобы выйти к шведско-финской...
  Главный удар в направлении на Кемиярви, и далее на Рованиеми и Торнио наносила Третья Отдельная Краснознаменная армия комкора Терехина. Вне всякого сомнения, самое мощное и боеспособное войсковое объединение Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Закаленное в тяжелых, но победоносных боях на Халхин-Голе, в Маньчжурии, Северном и Центральном Китае.
  По данным Генштаба в районе Оулу - Кеми - Рованиеми дислоцировалась девятая пехотная дивизия полковника Ханнукселы (три пехотных и полевой артиллерийский полк), являющаяся резервом Ставки главнокомандующего Вооруженными силами Финляндии. Кроме того, в распоряжении Ханнукселы имелось две роты пограничной стражи и несколько рот шюцкора. Свыше пятнадцати тысяч человек, более пятидесяти орудий и четыреста пулеметов!
  Тогда как в состав Третьей ОКА входило всего четыре корпуса - двадцатый танковый, тридцать шестой мотострелковый, пятьдесят седьмой стрелковый и второй кавалерийский (до ста двадцати тысяч человек, восемьсот танков, двести бронеавтомобилей, тысяча двести орудий и четыре тысячи пулеметов).
  Армейские ВВС (сотая ордена Ленина скоростная бомбардировочная авиабригада и двадцать второй Краснознаменный истребительный авиаполк) насчитывали сто двадцать скоростных бомбардировщиков и шестьдесят истребителей. Плюс корпусные авиаотряды и эскадрилья связи штаба армии (три десятка бипланов Р-5 и У-2). Кроме того, в оперативном отношении начальнику ВВС армии комбригу Куцепалову была подчинена входившая в состав ВВС фронта Особая авиагруппа Водопьянова (двадцать восемь тяжелых бомбардировщиков ТБ-3).
  После выхода к шведско-финской границе Терехин должен был силами одной стрелковой дивизии поддержать наступление Девятой армии Карельского фронта на Оулу, а все остальные силы (две стрелковые, две мотострелковые и две кавалерийские дивизии, две легкотанковые, стрелково-пулеметную и мотоброневую бригады) сосредоточить в районе Торнио - Карунки - Илиторнио. И находиться в полной боевой готовности. На случай провокаций со стороны белошведской военщины.
  Потому что шведская армия, хотя и была невелика (пять пехотных дивизий и две кавалерийские бригады), насчитывала свыше пятидесяти тысяч человек, более двухсот танков и четырехсот пятидесяти самолетов! Королевский шведский военно-морской флот (тринадцать броненосцев, три крейсера, девятнадцать эсминцев и шестнадцать подводных лодок) также представлял серьезную опасность для наступающей армии. Поскольку наступать ей пришлось бы вдоль берега (а другие возможности наступать на данном ТВД отсутствовали) под огнем сотни тяжелых морских орудий. Калибром от одиннадцати до шести дюймов!
  Вообще-то говоря, приказа перейти границу, дабы освободить братский шведский народ от феодального рабства у комкора Терехина пока не было. Однако вся необходимая оперативная документация на этот случай в штарме имелась. Как полагается. Поскольку жизнь полна неожиданностей. Белошведы могли занервничать. Увидев, что творится за забором. И наделать глупостей. В смысле, провокаций. Или вмешаться в процедуру из чувства поганой буржуйской солидарности. Поддавшись на подначки Чемберлена и Даладье. То бишь, купившись. На ихние подачки. И опять же, устроить провокацию. И ударить в спину. В самый неподходящий момент.
  С другой стороны, Швеция была нейтральной страной и последние сто тридцать лет (с тех пор как русский солдат ее последний раз проучил) свой нейтралитет соблюдала неукоснительно. Так сказать, во избежание повторения учения. Которое мать его. Но. Всяко может быть! Финляндия тоже в нейтральных странах числилась. Пока аппетиты империалистические не разыгрались. И тогда эта 'нейтральная' страна все взрослое население, годное к строевой, под ружье поставила. И увеличила армию в десять раз! В течение двух недель! А всех, к строевой не годных, загнала в ополчение. Мужчин - в шюцкор, а женщин - в 'Лотту Свярд'...
  Высокая честь первыми ступить на освобожденную лапландскую землю выпала прославленным копытам третьей Бессарабской трижды Краснознаменной ордена Ленина кавалерийской дивизии имени Котовского. Которая ровно в полночь перешла государственную границу. В полной тишине. Если не считать перестука этих самых копыт, отрывистых команд и конского фырканья.
  Артподготовку проводить было не зачем. Поскольку подготавливать никого не требовалось. Ввиду полного отсутствия противника. Полковые оркестры тоже помалкивали. Личный состав музыканты взбодрили 'Интернационалом' и 'Маршем Буденного' во время торжественного митинга перед выходом из Войты. А местного населения с цветами вдоль дороги не наблюдалось. Во-первых, по причине темного времени суток. А во-вторых, ввиду полного отсутствия этого населения. Давным-давно выселенного из приграничной полосы обеими заинтересованными сторонами.
  Словом, пересекли границу котовцы по-тихому. И пошли в бой. Гордо. И смело. Как оно и положено беззаветным героям. У которых вся-то жизнь есть борьба.
  Впрочем, как уже упоминалось выше, бороться пока было не с кем. Ни регулярных воинских частей, ни ополченцев в округе не было. А пост финской пограничной стражи был обезоружен нашими пограничниками еще до полуночи. Сразу после получения приказа о начале боевых действий. Стражники (числом целых три бойца с капралом во главе) были взяты под стражу быстро, но аккуратно. И даже пикнуть не успели. В смысле, не успели доложить по команде о нарушении суверенитета и территориальной целостности. Что было весьма немаловажно для успеха начавшейся операции.
  Потому что давало серьезную фору красным конникам, танкистам и мотострелкам. Третью ОКА от поселка Кемиярви, который являлся ее ближайшей задачей, отделяло не просто двести километров. Плохих дорог. А еще и сорок с лишним мостов. Которые, ясное дело, были заминированы. И могли быть вдребезги взорваны перетрусившими финнами. Узнай они о прорыве красных конников, танкистов и мотострелков.
  Отказаться от артподготовки и бомбежки комкору Терехину было оч-чень нелегко. Но стратегические соображения все же возобладали над его полководческими инстинктами. Главное не спугнуть противника раньше времени! То бишь, как можно дольше. Чтобы успеть захватить как можно больше мостов.
  В первом эшелоне двигался второй кавалерийский корпус имени Совнаркома Украинской ССР, самое мобильное соединение Третьей Краснознаменной. В задачу корпуса входило максимально быстро, нигде не задерживаясь и обходя узлы сопротивления (паче чаяния таковые обнаружатся, хотя и не должны, а вдруг!), выйти к Кемиярви. Ко дню Сталинской конституции. В смысле, не позднее пятого числа.
  А что? Ничего особенного! По уставу нормальный суточный переход для конницы (без большого привала) составляет пятьдесят пять километров. Так что, если не придется на каждом километре взорванные мосты восстанавливать, вполне можно успеть. А на тот случай, если восстанавливать все же придется, по распоряжению командарма каждому кавполку была придана саперная рота. Пехота поделилась...
  Командир второго кавкорпуса комдив Костенко в Германскую был унтером. А в Гражданскую воевал в Первой Конной. Также как товарищ Сталин. Также как товарищи Ворошилов, Буденный и Щаденко. Также как товарищи Тимошенко, Апанасенко, Жуков, Мерецков, Кулик, Тюленев, Рябышев, Еременко и Черевиченко. Также как и весь остальной высший комсостав РККА. Который на рысях, на большие дела ходил с Буденным. А не с троцкистом Примаковым и его сообщниками. Которых, наконец, вывели на чистую воду. И перестреляли. Как бешеных псов!
  После войны помкомэска Костенко окончил Ленинградские повторные курсы среднего комсостава. Был начальником полковой школы, а затем помкомполка. Но к середине тридцатых понял, что выше восьмой категории 'червонцы' ему подняться не дадут. И махнул рукой на карьеру. Регулярно проходя переподготовку на кавалерийских курсах усовершенствования среднего и старшего комсостава, только для того, чтобы не вылететь из кадров. И даже не предполагал, что так высоко взлетит! Всего за три года! Из помкомполка по хозчасти в комкоры!
  К этому времени партия окончательно разобралась, кто есть кто, и Примаков был арестован. А вслед за главарем посыпались с должностей и остальные 'червонные казаки'. И стали появляться вакансии.
  В тридцать шестом майор Костенко получил полк. И был награжден орденом Красной Звезды. За успехи в бэпэ и тэпэ. А в июне тридцать седьмого, в самое тяжелое для Красной Армии время, полковник Костенко принял командование Особой кавалерийской Краснознаменной ордена Ленина дивизией имени товарища Сталина. Бывший командир которой оказался предателем. И не оправдал высокое доверие партии. А комбриг Костенко оправдал! И навел в дивизии порядок, сделав ее достойной имени Великого Вождя. Поэтому в феврале этого года получил орден Красного Знамени и звание комдива. А в апреле - корпус. С которым в сентябре прошелся по Польше. На рысях. А теперь, вот, идет по Лапландии...
  Пятого декабря головной разъезд тридцать четвертого кавполка третьей кавалерийской дивизии вышел к озеру Кемиярви. Где второму кавкорпусу пришлось слегка задержаться. И распрячь горячих боевых коней. Чтобы навести переправу. Силами приданных саперных рот, а также штатных отдельных саперных эскадронов обеих краснознаменных дивизий.
  Потому что все три моста через Кемиярви были взорваны.
  Будь маршал Маннергейм немного предусмотрительней, а полковник Ханнуксела чуть порасторопней, и подбрось они сюда батальон егерей (или хотя бы роту!), застрял бы Костенко у Кемиярви до самого Нового года. Или до весны.
  Поскольку обойти это озеро было никак нельзя. Во-первых, потому что его гранитные изрезанные безчисленными заливами и бухточками берега раскинулись с севера на юг на пятьдесят с лишним километров. А вокруг вздымались горные вершины. До полукилометра высотой. С которых сбегали десятки горных речек. А может, и сотни. Кто их считал? Во-вторых, потому что с севера, впадая в Кемиярви, текла широкая и бурная река Кемийоки, ближайший мост через которую находился в семидесяти километрах вверх по течению. И, в-третьих, потому что южнее Кемиярви, сразу же начиналось озеро Асканселькя, а за ним - Ала-Суолиярви. Незаметно переходящее в Или-Суолиярви. Которое также незаметно переходило в озеро Или-Китка. Которое было еще больше, чем Кемиярви. И тянулось с юго-запада на северо-восток почти на сто километров.
  К счастью, ни обходить, ни торчать тут всю зиму красным конникам не пришлось. К вечеру пятого числа тридцать шестой кавполк сосредоточился на берегу озера. И немедленно приступил к переправе. Благо, никто не мешал. Так как отряд местных шюцкоровцев, подорвав мосты, отошел на правый берег и занял оборону на окраине Кемиярви. Впрочем, мешать и обороняться им особо было нечем. Так как из тяжелого вооружения у них имелся только станковый пулемет 'максим'.
  В отличие от красных кавалеристов. У которых много чего имелось. Хотя все это надо было еще переправить через три широких водных преграды. Которые замерзнуть не успели. Но, кажется, собирались.
  На ощупь кемийокская водичка обжигала, словно кипяток!
  Однако боевой порыв котовцев не могла остудить даже ледяная купель. Во время манёвров полк не раз отрабатывал форсирование водных преград. И в составе дивизии, и самостоятельно. Поэтому действовал уверенно и слаженно. Пригодились и фермы обрушившихся мостов, и подоспевший дивизионный инженерно-переправочный парк, и все имеющиеся подручные средства. Сутки спустя две преграды из трех были позади. Полковая артиллерия (четыре трехдюймовки и четыре сорокапятки) заняла позиции напротив поселка и открыла огонь. Хотя давно уже стояла ночь. Впрочем, в небе вовсю полыхало полярное сияние. А на земле - Кемиярви.
  Шюцкоровцы держались недолго. Да, и что могли сделать три десятка берданок и один пулемет против такой силищи!
  Могли немного. Но сделали немало. Прикрыли эвакуацию мирного населения. Подожгли колокольню, все дома и сараи. А затем погрузились на последний паровоз и оставили пылающий поселок. Взорвав вокзал, водокачку и входные стрелки. И ушли в Рованиеми. Взрывая за собой мосты. Которых было более десятка...
  Командующий Третьей Отдельной Краснознаменной армией Герой Советского Союза комкор Терехин был очень недоволен! Чтобы не сказать большего. Кемиярви Костенко должен был взять пятого! А не седьмого. Потому что восьмого он должен был взять Рованиеми! А до Рованиеми еще девяносто верст с гаком!
  Командарм рвал и метал! Но разбираться кто виноват, дураки или дороги, он будет потом. А сейчас! Так-растак, вашу мать-перемать! Вперед!.. До Рованиеми всего ничего осталось! И они его возьмут!
  Однако взять Рованиеми оказалось гораздо сложнее, чем Кемиярви. Водных преград здесь было только две - река Кемийоки и ее приток Оунасйоки. А мостов имелось столько же, сколько и в Кемиярви. И таких же длинных. А сразу за рекой вздымалась сопка Оунасваара. Высотой более двухсот метров. С которой отлично просматривались все окрестности. И всё бы ничего, но пока конники Костенко чинили мосты сначала от Алакурти до Кемиярви, а потом от Кемиярви до Рованиеми, маршал Маннергейм привел в чувство Ханнукселу, слишком увлекшегося организацией теплой встречи конно-механизированных гостей под Оулу, и сподвигнул его на организацию столь же теплой встречи их товарищей под Рованиеми.
  Поэтому за рекой котовцев и пархоменковцев уже поджидал переброшенный из Оулу по железной дороге двадцать пятый пехотный полк белофиннов. Усиленный двумя полевыми артиллерийскими батареями (двенадцать трехдюймовок). Огневые позиции которых были расположены на обратных скатах Оунасваары, а наблюдательные пункты - на ее вершине. Плюс восемьдесят легких и сорок тяжелых пулеметов в пулеметных гнездах и ДЗОТах на крутом берегу Кемийоки. Устроенных на скорую руку, но со знанием дела. В смысле, с отличным сектором стрельбы! Плюс восемьдесят пистолетов-пулеметов и три с лишним тысячи винтовочных стволов в окопах и стрелковых ячейках. Плюс шюцкоровцы. Которых было немного. Около роты. Зато все как один - лыжники. И снайперы. Через одного.
  И последнее. И самое главное. Обойти Рованиеми можно было либо в ста километрах к северу, либо в ста километрах к югу. Поскольку Кемийоки отсюда и до самого Ботнического залива течет между двумя горными хребтами - Айриселькя и Кивало. В окружении безчисленных горных рек, лесных озер и непроходимых болот...
  Одним словом, Рованиеми надо было брать! Быстро! И любой ценой! Не потому, что это был административный центр губернии. А потому что это был ключ к победе!
  Поэтому уцелеть этот несчастный город не мог. Он и не уцелел... Разнесенный в щепки сотнями фугасных авиабомб. И сожженный в пепел тысячами зажигательных.
  Комкор Терехин лично об этом позаботился. Когда прибыл в расположение второго кавкорпуса на связном Р-5. И оценил обстановку.
  Обстановка была весьма неблагоприятной. Белофинны полностью использовали все возможности, которые предоставили им гидрологические условия, сложный рельеф и суровый ландшафт окружающей местности. И создали перед фронтом Третьей ОКА мощный укрепрайон. Обойти который было невозможно.
  Все попытки Костенко переправиться на вражеский берег были немедленно пресечены шквальным артиллерийским и пулеметным огнем противника. И привели к серьезным потерям. Хотя и не были безполезны. Потому что помогли выявить огневые точки и засечь расположение артиллерии белофиннов. Хотя и очень дорогой ценой.
  Командарм приказал отставить переправу. И провести разведывательный поиск. Везде, где это можно. И даже там, где нельзя! Для организации артиллерийской и авиационной подготовки. Перед тем как к штурму укрепленных позиций приступят те, кому это положено. По уставу. В смысле, мотострелки. Которые должны сосредоточиться на исходных рубежах через трое суток.
  А пока они будут сосредотачиваться, и готовиться форсированию и штурму, Рованиеми займется бомбардировочная авиация. По полной программе! Не взирая на полярную ночь и сложные метеоусловия. Потому что летать полярной ночью в сложных метеоусловиях для сталинских соколов - самое, что ни на есть, обычное дело!
  Михаил Водопьянов был одним из самых прославленных летчиков страны...
  Мог ли подумать простой крестьянский паренек, добровольцем вступивший в родную Красную Армию в далеком девятнадцатом году, что пройдет всего пятнадцать лет, и его имя узнает весь мир! Мог ли подумать простой обозник дивизиона воздушных кораблей 'Илья Муромец' Центральной авиагруппы Южфронта, что пройдет всего пятнадцать лет, и весь мир будет восхищаться его подвигами! И каждый день, открывая газету, будет искать сообщения о его героических перелетах!
  Однако путь к мировой славе не бывает легким... Долгие десять лет Михаил лишь мечтал о небе. Не в силах оторваться от земли. Был конюхом, шофером, мотористом, бортмехаником. Пока не выучился, наконец, летать. В свободное от работы время. А потом сдал экзамен на пилота третьего класса в лётной школе общества 'Добролёт'. Экстерном. И стал летчиком Гражданского Воздушного Флота.
  Сначала Михаилу как-то не везло... Хотя, это как сказать. Семь раз он попадал в аварии! Чудом оставаясь в живых. Однажды на одном из моторов его АНТ-9 вместе с носком вала оторвался пропеллер. С трудом перетянув через невесть откуда взявшийся овраг, Михаил сумел приземлиться. И спас своих пассажиров. В другой раз в моторе лопнула масляная трубка, и его заклинило. Ему снова удалось посадить самолет в поле. Но на пробеге одно из колес напоролось на зубья валявшейся в траве бороны и лопнуло. Машина встала на нос и загорелась. Придя в себя, Михаил помог пассажирам покинуть задымленный салон и принялся выбрасывать почту из горящего самолета. И так увлекся, что едва успел выскочить перед тем, как этот невезучий аэроплан рухнул. Тогда Михаил отделался всего лишь парой синяков и царапин.
  Но везло не всегда. Во время дальнего перелета Москва - Камчатка его Р-5 угодил в сильнейший снегопад над озером Байкал. Михаил начал разворот, но завершить его не успел. Мощным порывом ветра машину ударило об лед. Бортмеханик погиб сразу. А его нашли лишь через несколько часов. Трое суток он был без сознания, а следующие пять месяцев провел в больнице. Помимо глубоких рваных ран на голове, у него было выбито семь зубов и сломана челюсть. Ему наложили на лицо тридцать шесть швов!
  Путь к мировой славе не бывает легким...
  Золотую Звезду Героя Михаилу Водопьянову вручили месяц назад. В числе самых первых. Потому что он и заслужил ее в числе самых первых! В числе тех семи Героев, которые вырвали из пасти полярной ночи, тридцатиградусной стужи и многолетних льдов Чукотского моря экипаж и пассажиров ледокольного парохода 'Челюскин', затонувшего в ста сорока четырех милях от Большой Земли.
  Михаил сделал два рейса на льдину и вывез на своем двухместном самолете десять человек. Немного, конечно. Молоков вывез тридцать девять! Но. Стоит учесть и то, что для того чтобы вывезти этих семерых, Михаилу пришлось преодолеть почти шесть тысяч километров над неизведанными, совершенно безлюдными местами. На деревянно-полотняном биплане. В одиночку! Над тайгой и тундрой, морями и горами. Без штурмана. Без радиста. Без бортмеханика...
  Дальше было уже легче. В смысле, гораздо труднее. Потому что Герой Советского Союза не имеет права ставить перед собой простые задачи!
  Год спустя Михаил совершил новый дальний перелет. Из Москвы на Чукотку и обратно. Пройдя на своем верном Р-5 двадцать тысяч километров! В следующем году совершил перелет на Землю Франца-Иосифа. А еще через год первым в истории авиации посадил самолет на Северном полюсе!
  Если бы тогда давали дважды Героя, он, несомненно, получил бы это звание! Его второй пилот и штурман стали Героями Советского Союза. Также как и все командиры кораблей авиаотряда, которым он командовал. Звания Героя был удостоен даже начальник Управления полярной авиации Главсевморпути. Который в этом рейсе был обычным пассажиром. А Михаилу дали второй орден Ленина. И все. Хотя не совсем. Приказом наркома обороны его зачислили в кадры РККА и присвоили внеочередное воинское звание 'полковник'. Минуя все промежуточные ступени младшего, среднего и старшего комсостава.
  Сказать по совести, вся эта парадно-выходная суета, звания и почести Михаила только тяготили. Потому что мешали летать! Отнимая слишком много времени на торжественные митинги, съезды передовиков и прочее, и прочее, и прочее.
  Зато теперь пригодились! И ордена, и шевроны на рукавах. Когда он обратился к товарищу Сталину с предложением создать специальную дальнебомбардировочную авиачасть из опытных полярных летчиков и штурманов. Привычных к многочасовым полетам в высоких широтах. Над тайгой и тундрой, морями и горами. В условиях полярной ночи, тридцатиградусной стужи и многолетних льдов. В любую погоду! 'Если создать такую боевую единицу', - писал он Сталину. - 'То эта единица явится мощным воздушным кулаком по врагам нашей Родины!'.
  Товарищ Сталин, будучи настоящим профессионалом, высоко ценил мнение настоящих профессионалов. Поэтому с большим интересом отнесся к предложению одного из самых прославленных летчиков страны. А поскольку инициатива наказуема исполнением, ему и поручил формирование упомянутой авиачасти. Получившей наименование Особая авиагруппа Водопьянова.
  Кроме Водопьяновского, в авиагруппу вошли экипажи Героев Советского Союза Ивана Доронина, Анатолия Алексеева и Павла Головина, дважды орденоносца Фариха, орденоносцев Чухновского, Галышева, Задкова, Махоткина, Пацынко, Черевичного и других пилотов Управления полярной авиации Главсевморпути.
  Их воздушные корабли (гражданский вариант тяжелого бомбардировщика ТБ-3 в полярном исполнении) были срочно дооборудованы подвижными турельными пулеметными установками, ночными коллиматорными прицелами, бомбодержателями и электробомбосбрасывателями. Перекрашивать эти гиганты (а они, все как один, были красного цвета) не стали. И дело было не в отсутствии белой краски (а ее таки требовалось достаточное количество, потому что площадь поверхности ТБ-3 составляла более шестисот пятидесяти квадратных метров!). И даже не в том, что перекраска значительно увеличивала вес самолета, ухудшая его летные качества. И без того не блестящие. А в том, что до Архангельска, где базировалась группа, финнам все равно было не дотянуться. И, вообще, ночью все кошки серы. Даже если они красные.
  К концу ноября формирование авиагруппы было завершено. На двадцать втором авиазаводе на все корабли установили вооружение и спецоборудование. Пилоты и штурманы прошли краткосрочную переподготовку в первом тяжелобомбардировочном авиаполку и стали настоящими бомбардирами. Все экипажи получили по три борт-стрелка. А штаб и тыл были укреплены опытными кадровыми командирами ВВС.
  Группа состояла из штабного звена и двух эскадрилий. Одна из которых ранее входила в состав первого авиаполка. И была передана Водопьянову в соответствии с приказом наркома обороны. Командир полка Филиппов жадничать не стал. И отдал лучшую эскадрилью. И укомплектовал штаб своими спецами. Во-первых, потому что глубоко уважал Водопьянова и его товарищей. А во-вторых, понимал что, даже надев военную форму, они так и остались гражданскими. И, ясное дело, надо было им помочь. И уберечь от ненужных ошибок. Цена которых на войне слишком горька...
  Одиннадцатого декабря огромный ярко-красный воздушный корабль со знаменитой надписью 'СССР Н-170' во все крылья (тот самый, который два года назад впервые в мире приледнился на Северном полюсе!) величаво проплыл на высоте тысячи метров над Рованиеми.
  Рядом с ним, в строю пеленга, также величаво плыли такие же ярко-красные четырехмоторные корабли с не менее знаменитыми надписями: 'СССР Н-169', 'СССР Н-171' и 'СССР Н-172' (те самые, которые два года назад приледнились на Северном полюсе вслед за 'СССР Н-170').
  Но это было только начало. Потому что вслед за ними приплыло еще двадцать четыре гиганта.
  А потом на головы финнов обрушились бомбы. Девяносто тысяч килограмм!
  А пару часов спустя еще семьдесят тысяч! Которые высыпали сто двадцать скоростных бомбардировщиков.
  А назавтра все повторилось. И еще. И снова. И опять. Не смотря на ухудшение погоды. И хотя теперь ТБ бомбили поодиночке, а СБ - звеньями, легче от этого финнам не стало. А даже наоборот. Потому что теперь бомбы сыпались безпрерывно. Сутки напролет. Не оставляя времени на тушение пожаров и спасение людей из-под завалов.
  Впрочем, к этому времени, гореть в Рованиеми было уже нечему, а спасать некого.
  
  
  7. Кто под красным знаменем...
  Мурманск, середина декабря 1939 г.
  
  ...К полудню шестого декабря ужасный шторм, бушевавший в Баренцевом море несколько суток подряд, стал стихать. Волнение упало до четырех баллов. Суровый Бог северных ледовитых морей получил свою жертву. И успокоился. На какое-то время.
  Приказом командующего флотом флаги на всех кораблях и судах СФ были приспущены. В память о тридцати пяти краснофлотцах и командирах, погибших два дня назад во время неудачной операции по спасению эсминца 'Сокрушительный'. И еще тридцати восьми североморцах, членах экипажа сторожевого корабля 'Бриз', затонувшего сутки спустя недалеко от маяка Сеть-Наволок...
  Причиной гибели 'Бриза' стал двенадцатибалльный ветер, штурманская ошибка и снежный заряд, скрывший огни маяков. Сторожевик возвращался в базу после проводки конвоя, опасно приблизился к берегу и был выброшен пятнадцатиметровой штормовой волной на камни.
  С корабля сразу же сообщили в штаб флота о случившемся. Мгновенно были оповещены особый отдел флота, дивизион пограничных сторожевых кораблей, бригада эсминцев, бригада подводных лодок, охрана водного района, управление тыла флота, ЭПРОН и все корабли, находящиеся в море. К месту аварии немедленно вышли сторожевик и буксир. С батарей Мурманского УР на берег по тревоге были отправлены бойцы для оказания помощи.
  Но, несмотря на принятые меры, спасти никого не удалось.
  В двадцать ноль девять 'Бриз' налетел на камни. В двадцать один пятьдесят - разломился. В двадцать три пятьдесят пять все было кончено...
  Когда корпус переломился, часть команды успела перейти на нос. А те, кто не успел, в отчаянии стали прыгать в ледяные волны. И погибли. Все. А море продолжало добивать искалеченный корабль. Огромные водяные горы с ревом обрушивались на 'Бриз' одна за другой. Через несколько минут нос оторвался и стал погружаться. Вместе с уцелевшими. В двадцать два восемнадцать к месту аварии подошел тральщик ? 898, в двадцать два тридцать - сторожевик 'Град', которые приступили к спуску шлюпок. Но из-за сильного волнения приблизиться к терпящему бедствие кораблю было практически невозможно. Час спустя над поверхностью беснующегося моря виднелась лишь рубка, на которой оставался только один человек. Все остальные были смыты. А еще через четверть часа скрылась под водой и рубка...
  За эти дни флот понес тяжелые потери. И хотя войны без потерь не бывает, у каждой из них имеется фамилия, имя и отчество. А какие - следователи разберутся.
  Собственно говоря, уже разобрались. Потому что все арестованные, включая бывшего члена военного совета флота бригадного комиссара Кулакова и командира эсминца 'Сокрушительный' капитан-лейтенанта Курилеха, на первом же допросе дали исчерпывающие показания и полностью признали свою вину.
  А война шла своим чередом...
  Не задолго до полуночи на пирсе Главной базы Северного флота были построены почетный караул и флотский оркестр. Караул переминался с ноги на ногу. А музыканты прятали лица от пронизывающего ветра и грели руки под мышками в ожидании команды своего капельмейстера. Который, не замечая холода, неотрывно смотрел на начальника штаба флота. Опасаясь пропустить нужный момент. И вообще. Опасаясь.
  Но не потому, что там, рядом с начштаба, стоял сам комфлота. А также начальник Управления НКВД по Мурманской области... И поэтому тоже, конечно! Но не только...
  На пирсе находился сам товарищ Мехлис! Член Центрального Комитета ВКП(б). Начальник Главного политуправления РККА. Замнаркома обороны. Армейский комиссар первого ранга. Член военного совета Северного фронта.
  А еще там находился командарм первого ранга Жуков. Комфронта. О котором по гарнизону ходили не менее жуткие слухи, чем о Мехлисе.
  Старлей до сих пор не мог придти в себя от тяжелого стального взгляда, скользнувшего сквозь него несколько минут назад. Когда командарм, разминаясь после машины, прошелся по причалу.
  Однако впечатлительный капельмейстер нервничал зря. Ни до него, ни до его оркестра, никому не было дела. Во всяком случае, сейчас.
  Из тьмы полярной ночи, отрабатывая машинами, на пирс медленно надвигался огромный боевой корабль. На флагштоке которого развивался большой красный флаг. Со свастикой в белом кругу...
  В отличие от Англии, которая являлась изначальным естественным врагом России, Германия испокон веков была ее естественным союзником. Хотя иногда щерила зубы. И даже кусалась. Науськанная на Русь коварным Альбионом и щедро оплаченная поганым английским золотом. Точнее не английским, а ротшильдовским. Потому что все 'английское' золото давным-давно уже принадлежало этой гоп-компании...
  Но речь пока не об этом.
  Славянские племена, ушедшие из Сибири на закат солнца, как только Венея (земля, которую все теперь называют Европой) освободилась от ледяного панциря, вскоре потеряли связь с теми, кто остался в родных местах. За тысячелетия стерлась память о покинутой Родине (хотя на Восток тянуло по-прежнему). Изменился язык и обычаи. И только внешность напоминала о славянском происхождении германцев (телосложение, черты лица, цвет кожи, волосы и глаза). А еще непревзойденная воинская доблесть и презрение к смерти. Победить германцев в бою могли только русы! И то лишь защищая родную землю. Впрочем, русы чужую землю никогда не воевали. А на кой она им? Ежели своей - без края...
  Поэтому биты были германцы каждый раз, когда поднимали меч на своих братьев. И каждый их 'дранг нах остен' заканчивался поражением. Так было восемьсот лет назад. На Чудском озере. Так было сто восемьдесят лет назад. Под Гросс-Егерсдорфом. Так было двадцать пять лет назад. Под Гумбиненом. И хотя в Компьенском лесу русских генералов не присутствовало, именно эта (первая в той войне!) победа определила ее ход. И привела к очередной капитуляции Германии.
  Рейхсканцлер Второго Рейха князь Отто фон Бисмарк как-то сказал: 'Хорошие отношения с Россией составляют для нас величайшую ценность'.
  Рейхсканцлер Третьего Рейха Адольф Гитлер прекрасно помнил эти мудрые слова. И повторять ошибку своих предшественников, развязавших войну с Россией, не собирался. А вовсе даже наоборот. Хотя испытывал сильнейшее давление со стороны тех, кто оплатил его приход к власти. И какое-то время даже делал вид, что послушно следует предписанному ими (то бишь, их поганым золотом) курсу...
  Советско-германские отношения за двадцать лет пережили не один взлет и падение. Обезкровленные братоубийственной войной и революциями, ограбленные и обрезанные Антантой со всех сторон, Германия и Россия задыхались в условиях полной изоляции. Пока не заключили соглашение о возобновлении торговых сношений. А через год - Рапалльский договор о признании друг друга де-юре и восстановлении дипломатических отношений. Назло собравшимся в Генуе 'победителям'. Которые смертельно испугались нового русско-германского союза. И тут же начали под него копать. Не жалея своего поганого золота (как всегда, когда речь шла о стравливании германцев и русов). И кое-кто на это золото купился. Последовал полицейский налет на советское торговое представительство в Берлине. В двадцать четвертом. А затем Локарнские соглашения. В двадцать пятом. Впрочем, германский здравый смыл и на этот раз возобладал. Поэтому через неделю после Локарнских соглашений был заключен советско-германский торговый договор. А год спустя, когда веймарские политики убедились в лживости своих попечителей - советско-германский договор о дружбе и нейтралитете. Сроком на пять лет. А когда эти пять лет истекли, о его продлении еще на два года...
  Придя к власти, Фюрер германского народа Адольф Гитлер, ясное дело, должен был для начала выплатить долги своей партии. Которая перед последними выборами буквально дышала на ладан и побиралась где только могла, не гнушаясь даже милостыней. Так что сразу после назначения Гитлера рейхсканцлером торговый оборот с Советским Союзом был резко снижен. В угоду заморским кредиторам. В результате СССР, все эти годы прочно занимавший первое место во внешней торговле Германии, уступил сначала Англии. Потом - Штатам. А затем стал отставать даже от Бельгии.
  Но заморским кредиторам этого было мало. Они упорно толкали германцев к новой катастрофе. В смысле, очередному 'дранг нах'.
  Три года назад Германия заключила с Японией 'антикоминтерновский' пакт. Откровенно враждебный по отношению к Советскому Союзу. За что была поощрена Рейнской областью, Австрией и Чехословакией. И настолько увеличила свой военно-промышленный и мобилизационный потенциал, что, наконец, смогла сбросить шкуру тупорогого ягненка, который не догадывается, что его собираются заклать.
  Девятнадцатого августа в Москве было подписано Германо-советское торгово-кредитное соглашение, переговоры о заключении которого были начаты по инициативе германского правительства еще весной прошлого года (это к слову об овечьей шкуре).
  Несколько дней спустя был подписан Пакт о ненападении. А еще через месяц (после разгрома Польши) - Договор о дружбе и границе между СССР и Германией.
  И это было прекрасным началом для долгого и плодотворного сотрудничества!
  А почему нет? Почему бы не начаться долгому и плодотворному сотрудничеству между добрыми соседями и старыми друзьями, которые, помимо прочего, еще и дальние родственники! А также имеют схожие взгляды на общественное устройство и социальную справедливость.
  Некоторые различия, само собой, имелись. Но имели второстепенное значение.
  Да, на флаге Третьего рейха в белом круге чернела свастика, а на советском флаге золотились серп и молот. Но. Во-первых, оба флага были цвета рабоче-крестьянской красной крови. А во-вторых, свастика является древнейшим солярным символом славян. По определению, родным и близким, и для германцев, и для русов.
  Да, Германия называлась Империей и имела унитарную структуру, а СССР был федеративным союзом социалистических республик. Но. Советский Союз являлся федерацией, по сути дела, только на бумаге. В реальности Совет Народных Комиссаров управлял всеми вопросами жизнедеятельности страны не менее жестко, чем кабинет министров Третьего Рейха. Чтобы не сказать больше.
  Да, Фюрер германского народа Адольф Гитлер был Председателем Национал-социалистической германской рабочей партии (ранее называвшейся просто германской рабочей), а товарищ Сталин - Генеральным секретарем ЦК ВКП(б). Однако Всесоюзная Коммунистическая партия тоже когда-то звалась рабочей. Хотя и большевиков. Но это было поправимо. И за последние годы в значительной степени поправлено. В смысле, процент 'большевиков' (ленинцев, зиновьевцев, каменевцев, бухаринцев и прочих троцкистов) в партии резко снизился, а рабочих - вырос. Что сыграло важнейшую роль в сближении двух вождей, двух партий и двух народов.
  Сидя в Ландсбергской тюрьме, будущий Фюрер с глубокой болью писал: 'Самый страшный пример являет собой Россия, где евреи воистину с фанатичной яростью убили, подвергнув нечеловеческим мукам, или уморили голодом тридцать миллионов человек, чтобы обеспечить кучке еврейских литераторов и биржевых бандитов господство над великим народом'. Поэтому, когда товарищ Сталин с присущей ему решительностью приступил к процессу очищения страны и воздаяния по заслугам тем, кто это воздаяние давным-давно уже заслужил, союз двух вождей, двух партий и двух народов стал реальностью...
  Минувшей осенью этот союз прошел первую проверку во время ликвидации 'уродливого детища Версаля'. Которая завершилась совместным парадом в Бресте-над-Бугом. По случаю его освобождения от белопольского ярма и панской неволи.
  Однако настоящая проверка советско-германской дружбы состоялась несколько позднее. В Мурманске.
  После того как 'Сердечный союз' развязал новую общеевропейскую бойню, именно здесь спрятались от алчных когтей Антанты беззащитные германские торговые суда, застигнутые врасплох известием о начале боевых действий. Спрятались от безчисленных британских крейсеров, эсминцев и подлодок, которые в поисках добычи без устали рыскали по всему океану. В любых территориальных водах. Не считаясь ни с какими международными договорами и нейтралитетами. Без стеснения нарушая любые государственные границы.
  Кроме советской.
  В соответствии с имеющимся договором корабли и суда Третьего Рейха, в отличие от всех прочих, могли свободно заходить в территориальные воды и порты СССР. Так что к концу сентября у Абрам-мыса стояло на якоре уже три с половиной десятка немецких торговцев, укрывшихся в Кольском заливе от безпощадных английских морских разбойников, кровожадность которых стала притчей во языцех еще во времена сэра Фрэнсиса Дрейка. А эти шакалы ходили кругами и давились слюной. Но входить в советские воды таки побаивались.
  Последней каплей, истощившей терпение лордов Адмиралтейства, стало прибытие в Мурманск 'Бремена'. Легендарный обладатель 'Голубой ленты Атлантики', один из самых больших и комфортабельных лайнеров мира (водоизмещение - пятьдесят одна тысяча шестьсот пятьдесят шесть тонн; длина - двести восемьдесят шесть метров; вместимость - две тысячи двести пассажиров; скорость - двадцать восемь узлов) во время войны мог быть использован в качестве быстроходного войскового транспорта. И был способен за один рейс перебросить до десяти тысяч солдат и офицеров. Куда угодно. Хоть из Гамбурга в Гулль. Хоть из Гулля в Гамбург.
  Не мудрено, что лорды-адмиралы сделали все, чтобы захватить такой заманчивый приз. И еще до объявления войны обратились к своим североамериканским коллегам с просьбой задержать 'Бремен' в Нью-Йорке после очередного трансатлантического рейса. Под любым предлогом. Пока они не пришлют за ним конвоира. Что те и проделали. В смысле, задержали. За долю малую. Да только обломилось им всем. И лайми, и янки. Едва оказавшись в открытом океане, капитан Аренс приказал дать 'самый полный'. И сделал британскому крейсеру ручкой! А догнать обладателя 'Голубой ленты' было уже невозможно. И перехватить его не сумели. Потому что не там ловили. Поскольку пошел он не в Гамбург (нашли дураков!), а прямо в Мурманск. Где и укрылся. В полной безопасности.
  Осатанев от неудачи, лорды совершенно потеряли голову. И полезли на рожон. В смысле, сунулись. Не в свои ворота. В лице двух эскадренных миноносцев. И получили. Тут же. От ворот поворот. У восточной части полуострова Рыбачий. В лице береговой батареи сто четвертого пушечного артиллерийского полка Мурманского УР. Беглым огнем. Сто двадцати двух миллиметровыми фугасными снарядами. После чего больше уже не лезли. В смысле, не совались...
  В ходе августовских советско-германских переговоров помимо подписания пакта о ненападении и торгово-кредитного соглашения был достигнут еще целый ряд различных договоренностей. Оформленных секретными протоколами. Секретными, потому что посторонним об этих договоренностях знать было не зачем. Дабы кишечник не расстроился. Кое у кого. Потому что было таки из-за чего.
  В соответствии с одной из упомянутых договоренностей, германская сторона получила в аренду военно-морскую базу в Баренцевом море...
  И немедленно приступила к ее оборудованию. Потому что она имела для Германии поистине стратегическое значение! Благодаря этой базе Кригсмарине, запертые Флотом Метрополии в Северном и Балтийском морях, получали выход в открытый океан. Даже в два. Атлантический и Северный Ледовитый. Точнее, в три. Потому что Северный морской путь, исхоженный советскими моряками вдоль и поперек, являлся кратчайшей (и, что немаловажно, самой безопасной!) дорогой из воюющей Европы в Тихий океан...
  Сначала базу строили заключенные. Благо лагерей в округе имелось достаточное количество. А затем прибыли германские специалисты. И все скальные работы взяли на себя. Используя для скоростного прорубания штолен направленные взрывы и пневмо-инструмент, о котором в ГУЛАГ НКВД до этих пор и слыхом не слыхивали.
  В результате совместных усилий к концу ноября основные объекты в губе Большая Западная Лица были сданы в эксплуатацию. А построено было много чего. Подскальные убежища для отстоя подводных лодок и причалы для надводных кораблей, радиостанция, подземные казармы и ремонтные мастерские, хранилища для жидкого топлива и склады снабжения, полуторакилометровая взлетная полоса с металлическим покрытием и капониры для колесных самолетов, ангары и спуск для летающих лодок. Имелась даже причальная мачта для дирижабля 'Граф Цепеллин'. Который прибыл к месту новой дислокации, как только был собран эллинг.
  Вскоре пришли подводные лодки. Десять штук. Из них, четыре больших (подводное водоизмещение - тысяча сто пятьдесят тонн; надводная скорость - восемнадцать узлов, подводная - восемь; дальность плавания - десять тысяч пятьсот миль; вооружение - одно сто пяти и одно тридцати семи миллиметровое орудие, шесть торпедных аппаратов и двадцать две торпеды). И шесть средних (подводное водоизмещение - девятьсот пятнадцать тонн; надводная скорость - шестнадцать узлов, подводная - восемь; дальность плавания - шесть тысяч двести миль; вооружение - одно восьмидесяти восьми и одно двадцати миллиметровое орудие, пять торпедных аппаратов и к ним одиннадцать торпед).
  А следом за подлодками - эскадренные миноносцы. Один новей другого. Целая флотилия! 'Дитер фон Рёдер', 'Ганс Лидеманн', 'Герман Кюн', 'Карл Гальстер', 'Вильгельм Гайдкамп' и 'Антон Шмидт' (водоизмещение - три тысячи четыреста пятнадцать тонн; скорость - тридцать восемь узлов; дальность плавания - две тысячи двадцать миль; вооружение - пять сто двадцати семи миллиметровых орудий, четыре тридцати семи и шесть двадцати миллиметровых зениток; два четырехтрубных торпедных аппарата и шестьдесят мин).
  К этому времени авиагруппа базы пополнилась четырехмоторным дальним морским разведчиком Фоке-Вульф-200, звеном тяжелых двухмоторных истребителей Мессершмитт-110, шестью трехмоторными летающими лодками Блом-унд-Фосс-138 и восемью двухмоторными гидросамолетами-торпедоносцами Хенкейль-115.
  Командующий Северным флотом флагман второго ранга Дрозд на секретной базе в Большой Западной Лице пока еще ни разу не был. И, честно говоря, не собирался. От греха. Чтобы не пришлось потом, в случае чего (а мало ли!), объясняться по поводу близких связей с немецкими товарищами.
  Лично побывать на этой всесоюзной ударной стройке комфлота так и не рискнул. Но регулярно читал сводки особого отдела флота о ходе строительства. И был в курсе. Испытывая двойственное чувство. С одной стороны, наличие под боком такой мощной группировки Кригсмарине, вполне соотносимой по количеству боевых кораблей с его флотом, настораживало. И заставляло все время быть начеку. А с другой, несколько успокаивало. Если, паче чаяния, бритты решатся на проведение десантной операции в Кольском заливе, их будет чем встретить!
  И даже более того! Судя по последней шифрограмме из Главморштаба...
  Германия еще в начале сентября просила разрешить длительную стоянку и межпоходовый ремонт своих кораблей в Мурманске. На что советская сторона ответила вежливым, но твердым отказом. Во избежание обострения международной обстановки. Чтобы не дразнить Антанту.
  Однако времена меняются. Дразнить 'Сердечный союз' товарищ Сталин по-прежнему не хотел. Но. Отлично понимал, что обострения международной обстановки в связи с предстоящей операцией в Финляндии все равно избежать не удастся. Поэтому имело смысл пойти навстречу просьбам единственного друга Советского Союза (Монголия не в счет). И разрешить отряду кораблей Германских ВМС неофициальный визит вежливости в Мурманск.
  И это было оч-чень кстати для упомянутого отряда! В составе линейных крейсеров 'Гнейзенау' и 'Шарнхорст'. Которые уже несколько дней болтались в штормовом океане. После того, как в ходе рейда расправились с британским вспомогательным крейсером 'Равалпинди' и на их отлов были брошены линкоры 'Нельсон' и 'Родней', линейные крейсеры 'Худ' и 'Дюнкерк' (восемнадцать шестнадцатидюймовых, восемь пятнадцатидюймовых и восемь тринадцатидюймовых англо-французских орудий против восемнадцати германских десятидюймовок!). Плюс целая свора крейсеров.
  Вернуться в Северное море командующий флотом Кригсмарине вице-адмирал Маршалль, лично возглавивший поход 'Гнейзенау' и 'Шарнхорста', не решился. Слишком плотно была раскинута сеть! И приказал отойти в высокие широты.
  Во время боя с 'Равалпинди', который больше походил на избиение (за десять минут бывший лайнер, вооруженный восемью устаревшими шестидюймовками, был превращен в груду пылающих развалин и бодро пошел ко дну), германские рейдеры не получили практически никаких повреждений.
  Зато бушующее Норвежское море задало им серьезную трепку!..
  В ходе первых же плаваний ('Гнейзенау' вошел в строй в мае прошлого года, а 'Шарнхорст' - в январе этого) выяснилось, что увеличение осадки из-за изменений проекта во время строительства (установки третьей башни главного калибра и усиления бронирования) сдеѓлало корабли очень 'мокрыми'. После капитального ремонта ('Гнейзенау' отремонтировали минувшей зимой, а 'Шарнхорст' - этим летом) крейсеры получили новый, так называемый 'атлантический', нос с большим наклоном форѓштевня и увеличенным развалом шпангоутов. Что улучшило их мореходность. Но от огромных брызг не избавило.
  Во время всего похода из-за недостаточной высоты борта оба корабля принимали волну всей носовой частью. Через щели между деформированными листами обшивки затопило носовые кубрики экипажа. Гигантские буруны захлестывали даже мостики, так что управление пришлось перенести в боевую рубку. Ледяные потоки заливали носовые башни и погреба, проникая внутрь через отѓверстия для выброса стреляных гильз, кожухи дальномеров и амбразуры орудий. Из-за попадания соленой воды произошло короткое замыкание в цепях электромоторов подачи боеѓзапаса башни 'Антон' на 'Шарнхорсте'. И она вышла из строя. Не лучше обстояли дела и на 'Гнейзенау'. Который тоже лишился трети своего главного калибра...
  После двухнедельного круиза по северным морям 'Гнейзенау' и 'Шарнхорст', закопченные и обледеневшие, с ободранными бортами и скрученными леерами, выглядели донельзя геройски. Словно побывали в Ютландском бою.
  Более всего они нуждались в тихой, гостеприимной гавани и причальной стенке судоремонтного завода. Однако визит вежливости - есть визит вежливости. Даже если он неофициальный. В смысле, совершенно секретный. Поэтому 'Шарнхорст' бросил якорь на рейде, а 'Гнейзенау' встал у пирса.
  В связи с военным временем, отсутствием на борту коронованных особ и прочих официальных лиц, а также совершенной секретностью, от салюта наций по взаимному согласованию было решено воздержаться. Ограничившись исполнением гимнов и поднятием государственных флагов.
  Едва закончилась швартовая суета, и на берег скатился трап, флотский оркестр грянул 'Хорст Вессель'. Почетный караул вытянулся и взял 'на кра-ул'. А остальные встречающие вскинули руки к папахам, отдавая честь красному флагу со свастикой.
  Затем в исполнении судового оркестра 'Гнейзенау' прозвучал 'Интернационал'. Вдоль парадного строя, одной рукой придерживая кортик, а вторую приложив к высокой фуражке с двойным рядом золотых дубовых листьев по козырьку, прошагал сухощавый адмирал в длинной черной шинели с синими отворотами и крестом на шее. И сошел на пирс. В сопровождении командира корабля и офицеров походного штаба.
  Вильгельм Маршалль был одним из самых опытных военных моряков Германии. Во время предыдущей войны ходил на линкорах, затем командовал подлодкой. Потопил несколько кораблей и получил 'Голубого Макса'. В послевоенные годы капитан цур зее Маршалль был начальником штаба морских операций. Затем командовал броненосцем 'Адмирал Шеер'. В тридцать шестом году ему дали контр-адмирала и назначили командующим броненосцами. Командующим флотом он стал чуть более месяца назад. А полным адмиралом - на той неделе. За потопление 'Равалпинди'...
  Линейные крейсера 'Гнейзенау' и 'Шарнхорст' были самыми крупными боевыми кораблями Кригсмарине (полное водоизмещение - тридцать семь тысяч триста тонн; длина - двести тридцать пять метров; скорость - тридцать узлов; дальность плавания - десять тысяч миль четырнадцатиузловым экономическим ходом; главный броневой пояс и боевая рубка - триста пятьдесят миллиметров, верхняя бронепалуба - пятьдесят, нижняя - сто пять миллиметров; вооружение - девять десятидюймовых орудий в трех башнях, двенадцать сто пятидесяти и четырнадцать сто пяти миллиметровых орудий, шестнадцать тридцати семи миллиметровых зенитных автоматов, а также три гидросамолета).
  О таких кораблях в своем составе Северный флот (который флотом назывался лишь из политических соображений, так сказать, на страх врагам!) пока еще мог только мечтать.
  И хотя на заводе номер четыреста два в Молотовске (который после выхода на проектную мощность должен был стать крупнейшим судостроительным предприятием в мире) со дня на день планировалась торжественная закладка линейных кораблей 'Советская Белоруссия' и 'Советская Россия' (водоизмещение - шестьдесят пять тысяч тонн; вооружение - девять четырехсот шести миллиметровых орудий в трех башнях и т.д.), от их закладки до спуска на воду, не говоря уже о вступлении в строй, должно было пройти несколько лет. А британские линкоры могли появиться в любой момент. И противопоставить им, акромя минных полей (которые можно разминировать) и береговых батарей (которые можно разбомбить), было нечего!
  До того как...
  Командарм первого ранга Жуков живьем такого большого боевого корабля еще ни разу не видел. Будучи полным и окончательным кавалеристом. Но. До глубины души был поражен его мощью.
  Мехлис часто бывал на КБФ. Так что мог сравнить неповоротливые и тихоходные балтийские дредноуты с этими океанскими хищниками. Поджарыми и мускулистыми, как и положено настоящим хищникам. Оценил он и главный калибр. По достоинству. Как старый артиллерист.
  Флагман второго ранга Дрозд тоже неплохо разбирался в артиллерии. Особенно в корабельной. А еще, по долгу службы, читал разведывательные спецсообщения о новых двухсот восьмидесяти трех миллиметровых крупповских орудиях SKC/34, которые были разработаны специально для этих кораблей и обладали огромной мощью и дальностью стрельбы (вес снаряда - триста тридцать килограмм; дальность стрельбы - двести двадцать кабельтовых; скорострельѓность - один выстрел каждые семнадцать секунд). И пробивали тринадцатидюймовую броню на дистанции более восьмидесяти двух кабельтовых.
  С прибытием такого подкрепления (которое, в случае англо-французского нападения по-любому в стороне не останется!) устойчивость минно-артиллерийской позиции у входа в Кольский залив возросла многократно. Более того, стала фактически непреодолимой! Для тех сил и средств, которые Антанта реально могла выделить для обеспечения десантной операции...
  В это же самое время этот же самый вопрос обсуждался двумя тысячами километров южнее. В кабинете народного комиссара обороны Советского Союза.
  - Товарищ Проскуров, доложите членам Ставки об англо-французских планах нападения на СССР.
  - Слушаюсь, товарищ Сталин! - поднялся комдив, и, не глядя в раскрытую папку, начал доклад. - По сообщениям нашей резидентуры, французский генеральный штаб приступил к разработке планов бомбардировки Бакинских нефтепромыслов и нефтеперерабатывающей промышленности с территории Сирии еще в сентябре. Об этих планах был извещен американский посол в Париже Буллит, телеграфировавший об этом в Вашингтон. Текст телеграммы у нас имеется.
  После заключения девятнадцатого октября договора о взаимной помощи между Англией, Францией и Турцией к этой работе подключились англичане. Во время переговоров английские, французские и турецкие представители обсуждали вопросы укрепления турецких войск у советских границ за счет англо-французских поставок и о секретных турецких мерах по подготовке антисоветского восстания местного населения в приграничных советских районах. Кроме того, у нас имеется копия письма министра снабжения Великобритании министру иностранных дел от тридцать первого октября, автор которого предлагает рассмотреть возможность бомбардировки советских объектов на Кавказе. В начале ноября министр иностранных дел Великобритании Исмей поставил такую задачу перед военным комитетом начальников штабов, разведывательным подкомитетом и объединенным подкомитетом по планированию.
  По нашим данным договоренность об использовании англичанами аэродромов в Восточной Турции фактически уже достигнута. План, разработанный штабом королевских ВВС на Среднем Востоке, предусматривает использование не менее трех эскадрилий дальних бомбардировщиков. Которые в ближайшее время должны быть переброшены из метрополии в Египет и далее. Данный план в настоящий момент рассматривается министерством авиации Великобритании.
  Французский генштаб предлагает использовать для бомбардировки от шести до восьми эскадрилий тяжелых бомбардировщиков. По расчетам французов для бомбардировки шестидесяти семи нефтеперегонных заводов в Баку, сорока трех в Грозном и двенадцати в Батуми в зависимости от погодных условий потребуется от полутора недель до полутора месяцев. В результате нефтепромыслы будут выведены из строя не менее чем на девять месяцев. Потери среди местного населения оцениваются как значительные.
  - Бакинская нефтяная промышленность, - заговорил Сталин, и Проскуров тут же смолк. - Дает народному хозяйству восемьдесят процентов высокосортного авиационного бензина, девяносто процентов лигроина и керосина и девяносто шесть процентов автотракторных масел, - генеральный секретарь поднял трубку и сделал паузу, чтобы присутствующие уяснили серьезность вопроса, - Уничтожение или хотя бы выведение из строя нашей нефтяной промышленности приведет не только к срыву выполнения пятилетнего плана. Наше сельское хозяйство останется без горюче-смазочных материалов и не сможет в полном объеме провести посевную кампанию. Даже при использовании мобилизационных запасов. И не сможет в полном объеме провести уборку и вывоз с полей урожая. Уничтожение нефтяной промышленности Кавказа приведет к голоду. Мы не можем этого допустить! Надо сделать все, для того чтобы этого не допустить! Предлагаю немедленно усилить противовоздушную оборону Бакинских нефтепромыслов. И перебросить на это направление, дополнительно к имеющимся, не менее девяти авиационных истребительных и шестнадцати зенитных артиллерийских полков. Из центральных военных округов. А если понадобится даже из Московского и Ленинградского военного округа. Полагаю, что в сложившейся ситуации будет оправдано создание Особого Бакинского округа ПВО, - Сталин опустил трубку и повернулся к начальнику разведуправления. - Продолжайте, товарищ Проскуров.
  - Помимо южного направления нападения на СССР военно-политическое руководство англо-французского блока большое внимание уделяет северному направлению. Правительство Финляндской республики, - Проскуров глянул на Сталина и быстро поправился, - Бывшее правительство бывшей Финляндской республики уже несколько раз обращалось к Франции и Великобритании с просьбой об оказании военной помощи. Не только в виде поставок вооружения и боевой техники, а в виде прямого участия в боевых действиях на советско-финском фронте. По нашим данным, и Франция, и Великобритания, готовы дать положительный ответ на эту просьбу. В самое ближайшее время.
  В западной прессе открыто обсуждаются планы высадки англо-французского экспедиционного корпуса в Мурманске численностью в сто пятьдесят тысяч человек.
  Но если говорить о реальных планах, то по сообщениям нашей резидентуры, планируется высадка не в Мурманске, а в Петсамо. При этом в первую волну десанта численностью около пятнадцати тысяч солдат и офицеров включены четыре пехотных бригады - одна британская, две бригады французских альпийских стрелков, бригада подгальских стрелков, набранных во Франции из числа польских эмигрантов, а также несколько отдельных частей специального назначения. Во второй волне планируется высадка трех британских дивизий. Общая численность десанта составляет около шестидесяти тысяч человек. С моря высадку должна поддержать эскадра в составе линкора, нескольких крейсеров, авиаматки и полутора десятка эсминцев, в том числе, несколько польских.
  В тоже время, как я уже докладывал, товарищ Сталин, у нас имеется информация о том, что помощь Финляндии используется британским адмиралтейством в качестве ширмы, призванной отвлечь внимание немцев от готовящейся оккупации Норвегии. Которая и является основной целью Великобритании. Поэтому, весьма вероятно, что в последний момент десант будет перенаправлен в Нарвик, через который в Германию идут основные поставки шведской руды.
  - Да, это весьма вероятно, - сказал Сталин. - И для нас было бы наилучшим выходом из положения, - посмотрел он на сидящих за длинным столом членов Ставки, которые все как один закивали, соглашаясь. - Однако думать надо о лучшем, а готовиться к худшему...
  
  
  8. Нам разум дал стальные руки-крылья...
  Мальми, середина декабря 1939 г.
  
  ...Огромный воздушный корабль с надписью 'СССР Л-760' на широких крыльях необъятной толщины, натужно ревя всеми шестью моторами, медленно плыл в хмуром декабрьском небе. Пять экранированных турелей (носовая, верхняя, две крыльевые и кормовая) и три выдвижных пулеметных башни (подфюзеляжная и две подкрыльевых) вращались во все стороны, обшаривая окружающее пространство. Сквозь серые лохмотья облаков тут и там поблескивала свинцово-серая рябь Финского залива...
  Флагман Гражданского Воздушного Флота 'Владимир Ленин' был самым большим серийным пассажирским самолетом в мире (длина - тридцать четыре метра; размах крыльев - шестьдесят три метра; взлетный вес - сорок четыре тонны) и помимо экипажа из восьми человек брал на борт шестьдесят четыре пассажира. До недавнего времени 'Владимир Ленин' обслуживал авиалинию Москва - Минеральные воды, а теперь стал самым большим в мире серийным боевым самолетом (экипаж - двенадцать человек; грузоподъемность - четыре тонны бомб или восемьдесят парашютистов).
  По комфортабельности этот шестимоторный лайнер сильно уступал своему прототипу, восьмимоторному агит-самолету гиганту 'Максим Горький'. Спальных кают, библиотеки, киноустановки и типографии на нем не имелось. Зато стоил он на порядок дешевле (пятьсот тысяч рублей вместо пяти миллионов). Что и позволило запустить его в серию. Под индексом ПС-124. Головная машина вышла на линию в начале лета. Второй корабль, получивший имя Великого Сталина, прошёл государственные испытания в октябре. 'Максим Горький' вступил в строй неделю назад, в День Сталинской Конституции. Сборка 'Вячеслава Молотова', 'Климента Ворошилова' и 'Михаила Калинина' близилась к концу. Еще три корабля стояли на стапелях в разной степени готовности, а производственный задел на остальные семь лежал на складе в ожидании, когда освободится место в сборочном цехе...
  - Десять минут до берега, - доложил штурман-бомбардир по внутренней связи.
  - Так держать, - приказал майор Новиков второму пилоту и спустился со своего командирского места на палубу. Чтобы пройтись по салонам и посмотреть, все ли в порядке. А заодно посетить туалетную комнату. Появление которой на пассажирских самолетах майор считал одним из важнейших достижений современной авиатехники. Вдоволь намаявшись с этой деликатной проблемой в дальних безпосадочных рейсах.
  Летчик-миллионер, пилот первого класса Николай Новиков, вторым в стране получивший Почетный знак ГВФ 'За безаварийный налет 1 000 000 км', освоил два десятка типов самолетов и отлично знал свой корабль. Поскольку принимал участие в его заводских испытаниях на Казанском авиазаводе имени Серго Орджоникидзе. А затем участвовал в государственных сдаточных испытаниях в НИИ ГВФ. А потом всё лето возил на нем курортников из Москвы в Минводы и обратно. А после окончания навигации отогнал на завод и следил за его переоборудованием. В смысле, вооружением. И сам тоже надел военную форму. Снова. А что делать? Поганое империалистическое окружение никак не унимается. И все время лезет на рожон. Поэтому приходится периодически напоминать кое-кому. Что. От тайги до Британских морей. Точнее, кто. В смысле, кого. И так далее.
  Ну, что же. Дело привычное. Пороха Новиков нанюхался вволю. И во время Германской. И во время Гражданской. И совсем недавно. На Халхин-Голе. За это и ордена на груди. Боевые...
  На палубе все было в ажуре. Хотя корабль был набит под завязку. Вместо положенных восьмидесяти десантников, они приняли на борт больше сотни бойцов. С полной выкладкой. Боеприпасами и штатным вооружением. Правда, без парашютов. Часть десанта удалось пристроить в крыльях. Но это мало что меняло, и теснотища внутри 'Ленина' стояла страшная. Несмотря на то, что после мобилизации роскошные мягкие кресла в пассажирских салонах были демонтированы, а вместо них установлены фанерные. С откидными сидушками. Как в новом столичном кинотеатре 'Москва'.
  Выйдя из туалета, майор пробрался к помосту верхней огневой точки и ткнул борт-стрелка кулаком в бок. Тот спустился вниз, а Новиков занял его место и крутнул турель, осматриваясь.
  Рядом с 'Лениным' в строю пеленга шли его младшие брательники СССР Л-761 'Иосиф Сталин' и СССР Л-762 'Максим Горький'. Замыкал пеленг ещё один гигант - пятимоторный СССР Л-1001 'Правда' - бывший флагманский самолет бывшей Особой сводной авиационно-воздухоплавательной агитэскадрильи имени Максима Горького.
  В марте этого года некогда знаменитая и прославленная агитэскадрилья была расформирована. Поскольку выполнила все поставленные задачи. За пять лет самолеты эскадрильи налетали тридцать тысяч часов и совершили тридцать шесть тысяч посадок в тринадцати тысячах населенных пунктах, собрав на строительство социалистического воздушного транспорта более ста миллионов рублей.
  Однако расформировали её не только поэтому. А ещё и потому, что все эти годы в агитэскадрилье хозяйничала вражеская рука.
  Комэска ОСАВАЭ имени Горького; член редколлегии газеты 'Правда'; редактор журналов 'За рубежом', 'Огонёк' и 'Крокодил'; член-корреспондент Академии наук СССР; депутат Верховного Совета РСФСР; кавалер орденов Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды Михаил Кольцов, он же Фридлянд, оказался троцкистом и шпионом иностранной разведки. Точнее, пяти иностранных разведок. В конце прошлого года его отозвали из сражающейся Испании, где он, прикрываясь удостоверением спецкора главного печатного органа ЦК ВКП(б), выполнял секретные задания упомянутых разведок. И арестовали. А надо было бы сделать это гораздо раньше! Глядишь, испанская республика и устояла бы. Если бы, таких как Кольцов (он же Фридлянд), раньше на чистую воду вывели.
  Бывшего комэска ОСАВАЭ, ныне разоблачённого врага народа Кольцова (то есть Фридлянда), Новиков знал. И знал хорошо. Не раз ходил с ним в рейсы. Но даже подумать не мог, что это - враг!
  Майор поморщился. Да, мало ли о ком он не мог этого подумать! Никто не мог ни о ком этого подумать! Кроме товарища Сталина!
  Если бы не товарищ Сталин, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось! Новиков сам читал признания этих нелюдей. В 'Известиях'. И, как и все вокруг, был поражен подлостью тех, кого столько лет считал настоящими большевиками-ленинцами. На кого равнялся. А они оказались предателями и убийцами! Которые, наконец-то, получили по заслугам. И поделом! Собакам - собачья смерть!
  В этот момент в сотне метров над пеленгом, сверкнув полированными плоскостями на вираже, скользнули три 'чайки'. Майор выбросил ненужные мысли из головы и, энергично развернув турель, проводил краснозвездные истребители стволами своей спарки. Будь это белофинны, ведущего он точно срезал бы! А ведомых прострочили остальные огневые точки верхней полусферы 'Ленина'. Числом четыре штуки (шесть стволов). Плюс шестнадцать стволов 'Сталина' и 'Горького'. Плюс две верхних турели 'Правды' (четыре ствола). А снизу дорогих гостей были готовы попотчевать ещё двенадцать ШКАСов. Итого сорок пулемётов. То бишь, тысяча двести выстрелов за секунду! Как говорится, милости просим! Ежели кому жизнь надоела.
  Впрочем, шансов пострелять по белофиннам у них практически не было. Во-первых, потому что по сторонам болтались еще четыре звена пятого истребительного авиаполка ВВС КБФ. А во-вторых, потому что последние финские истребители были уничтожены ещё неделю назад.
  Собственно говоря, они могли лететь и без провожатых. Однако рисковать такими именитыми машинами никто не посмел. И вообще. Как-никак, четыре с лишним сотни человек на кораблях! Не дай Бог, финнам удастся найти и поднять в воздух что-нибудь, способное стрелять! А стрелять финны умеют! Словом, бережёного - Бог бережёт!
  С другой стороны, воздушный мост Москва - Хельсинки исправно действовал уже третьи сутки. Косяки краснозвёздных тяжёлых бомбардировщиков и мобилизованных пассажирских самолётов один за другим пересекали Финский залив. Без каких-либо эксцессов. Так что безпокоиться было не о чем...
  Международный аэропорт в Хельсинки открылся три года назад и был оборудован по последнему слову техники. Границы взлётного поля, раскинувшегося на двадцать четыре гектара, указывала световая система, имелся светящийся указатель ветра, световой и три радио-маяка. А также большие ангары на пятьдесят самолётов. Четыре бетонированные стартовые дорожки шириной семьдесят и длиной восемьсот метров могли принять любые, даже самые тяжёлые (например, ПС-124) воздушные корабли. И днём, и ночью. В любую погоду.
  Зачем финнам потребовалось всё это великолепие, было непонятно. Учитывая низкие объёмы перевозок, малочисленный самолётный парк и отсутствие собственной авиапромышленности. Генштаб РККА полагал (и, надо сказать, вполне обоснованно!), что аэродромная сеть Финляндии (более двадцати крупных аэродромов и множество полевых однополосных площадок, расположенных вблизи советско-финской границы) создавалась для нужд Антанты.
  А пригодилась сталинским соколам! Во всяком случае, хельсинский аэропорт.
  Который никогда ещё не работал с такой интенсивностью! Каждые пять минут с одной из его взлётных полос поднимался самолёт. И каждые пять минут садился. Одни кружили в зоне, ожидая разрешения на посадку. Другие, чуть поодаль, собирались в походную колонну. А высоко над ними ходили на виражах истребители охранения.
  На земле царила не меньшая суета, чем в воздухе. Рёв моторов начисто заглушал все остальные звуки. Кто-то разгружался, кто-то заправлялся, кто-то выруливал на старт. На поле можно было увидеть самолёты самых разных типов - четырёхмоторные ТБ-3 и Г-2 (грузопассажирский вариант ТБ-3), трёхмоторные Юнкерсы Ju.52 и двухмоторные Дугласы DC-3, одномоторные ХАИ-1, ПР-5 (пассажирский вариант Р-5) и С-1 (санитарный вариант У-2). Новейшие лайнеры ПС-84 (лицензионный вариант DC-3) и ПС-35 (пассажирский вариант СБ). И даже ветераны ПС-9. Повсюду сновали автостартеры, водомасло- и бензозаправщики, метались мотоциклисты и пешие посыльные. Возле приземлившихся самолётов одна за другой возникали колонны десантников. Чтобы немедленно удалиться к месту сбора. Лёгким бегом. Туда же выдвигались доставленные на внешней подвеске легкие танки Т-38 и Т-37, бронеавтомобили и полуторки с боеприпасами и артиллерийскими орудиями.
  У несведущего человека от всей этой кутерьмы голова могла пойти кругом. Однако хаос был только кажущимся. Хельсинский международный аэропорт работал как часы. Несмотря на то, что весь обслуживающий персонал пришлось заменить. Точнее, именно благодаря этому. Вчера, вместе со второй волной десанта, в Мальми прибыла группа опытных авиаспециалистов - работников Московского Центрального аэропорта ГВФ (авиационные инженеры и механики, электрики и мотористы, радисты и метеорологи) во главе с начальником аэропорта кавалером трёх орденов Красного Знамени и Почетного знака 'Отличник Аэрофлота' полковником Вильгельмом Каминским.
  Лучшей кандидатуры для выполнения такого ответственного задания найти было невозможно! Вильгельм Фридрихович не просто хорошо знал своё дело. Каминский знал его блестяще! Потому что занимался этим делом уже более тридцати лет.
  Начав с самых низов, Вильгельм Каминский настойчиво шёл к своей цели. В шестнадцатом году окончил Гатчинскую школу авиамехаников, в восемнадцатом - Первую Социалистическую авиашколу Рабоче-Крестьянского Красного Воздушного Флота в Егорьевске. В двадцатом за беззаветную преданность делу революции и отчаянную храбрость красвоенлёт тридцать пятого разведывательного авиаотряда Девятой армии Южного фронта Каминский был удостоен ордена Красного Знамени. Затем работал пилотом 'Добролета' в Средней Азии. Возглавлял отряд особого назначения. За доблесть и мужество, проявленное в боях с басмачами и прочими белобандитами, был награждён ещё двумя орденами Красного Знамени и именным оружием. В начале тридцатых его перевели в Московское управление ГВФ и назначили начальником Московского Центрального аэропорта.
  Который под его руководством превратился в крупнейший аэроузел страны! Был построен аэровокзал (первый в стране и один из самых больших в Европе), новые ангары и бензохранилища, бетонная взлётно-посадочная полоса и рулёжные дорожки. А в прошлом году к аэропорту даже подвели линию метрополитена! Что было вполне закономерно. Учитывая возросший пассажиропоток.
  К этому времени регулярные авиалинии прочно связали Москву не только с самыми отдалёнными точками Советского Союза, но и со многими европейскими столицами. Московский аэропорт ГВФ отправлял рейсы не только в Ленинград и Архангельск, Одессу и Харьков, Минводы и Баку, Симферополь и Свердловск, Ташкент и Хабаровск. Но и в Берлин и Прагу, Ригу и Стокгольм, Париж и Хельсинки.
  Помимо руководства полётами, повседневной деятельностью и реконструкцией Центрального аэропорта Вильгельм Фридрихович являлся уполномоченным по строительству нового аэропорта на юго-западе Москвы, возле железнодорожной станции Внуково. А там одних заключённых работало свыше пяти тысяч человек! Не считая вольнонаёмных. Короче говоря, опыта ему было не занимать стать.
  Прибыв на место, группа Каминского немедленно приступила к выполнению своих обязанностей. По приёму и отправке бортов. Которые шли один за другим...
  Девять лет назад, в августе тридцатого года, во время учений Московского военного округа был выброшен первый в мире парашютный десант. Двухмоторный биплан 'Фарман-Голиаф' за две ходки доставил в тыл условного противника двенадцать парашютистов, вооружённых наганами и гранатами. Звено разведчиков Р-1 сбросило им карабины, два ручных пулемета и боеприпасы в контейнерах.
  Пять лет спустя, в ходе знаменитых маневров Киевского военного округа, в присутствии иностранных военных представителей шестьдесят бомбардировщиков ТБ-3 выбросили тысячу двести десантников. Захватив район высадки, парашютисты быстро подготовили посадочные площадки, на которые были приняты тяжёлые самолеты, доставившие еще две с половиной тысячи бойцов вместе с боевой техникой.
  В тридцать шестом, на маневрах Белорусского военного округа, ТБ-3 сбросили тысячу восемьсот парашютистов. После чего перевезли в район выброски еще пять тысяч семьсот бойцов с тяжелым вооружением. В том же году во время Московских учений сто одиннадцать ТБ-3 выбросили две тысячи парашютистов, а еще три тысячи высадили посадочным способом.
  Воздушный десант, выброшенный в ходе Харбинской наступательной операции, был не таким массовым. С парашютами высаживался только один батальон, который захватил Харбинский аэродром и мосты через Сунгари. Остальные два батальона и управление двухсотой отдельной воздушно-десантной бригады особого назначения десантировались посадочным способом. Позднее, тем же способом, к ним присоединились три мотострелковых батальона, легко-танковая рота и дивизион сорока пятимиллиметровых орудий, доставленные самолётами семнадцатой отдельной тяжелобомбардировочной авиабригады. Находясь в глубоком тылу противника на расстоянии пятисот километров от линии фронта и снабжаясь в основном за счёт врага, десантники продержались почти десять суток. Пока на помощь к ним не подоспели бронекатера и мониторы Краснознаменной Амурской военной флотилии. За это время помимо частей харбинского гарнизона и Военной Сунгарийской речной флотилии Маньчжоу-Го советские воины разгромили четыре смешанных бригады и пехотную дивизию японской третьей армии.
  В ходе Хельсинкской воздушно-десантной операции предстояло перебросить по воздуху не одну бригаду, а шесть.
  В состав воздушно-десантного корпуса, а их в ВДВ РККА имелось уже четыре (в том числе, два - в стадии формирования), входило три отдельные воздушно-десантные бригады, управление корпуса, артиллерийский дивизион, танковый батальон и подразделения обслуживания. Шесть тысяч тщательно отобранных и прекрасно подготовленных бойцов и командиров! До двухсот пулеметов, восемьдесят с лишним минометов, тридцать шесть сорока пяти и восемь семидесяти шести миллиметровых орудий, пятьдесят плавающих танков Т-38, более двухсот пятидесяти автомобилей и ста мотоциклов! В каждом корпусе.
  Огромная мощь! Если бить врага сжатым кулаком. А не растопыренными пальцами.
  Увы, сжать кулак, пока не получалось. Воздушно-десантные бригады до сих пор именовались отдельными не потому, что прославили свои наименования (двести вторая, двести одиннадцатая и двести двенадцатая дважды Краснознаменная - в Маньчжурии; двести первая, двести четвертая, и двести четырнадцатая - в Польше), а потому, что воевать в тылу врага они по-прежнему должны были каждая сама по себе. Более того, не хором, а по-батальонно. В лучшем случае. Поскольку главной проблемой применения воздушного десанта оставалась его доставка в тыл противника.
  До осени прошлого года каждой воздушно-десантной бригаде придавалась эскадрилья тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 и эскадрилья разведчиков Р-5. Этого с горем пополам кое-как хватало для организации боевой подготовки и тренировочных прыжков. Но было совершенно недостаточно для одновременной перевозки тысячи восьмисот парашютистов вместе с вооружением и штатной боевой техникой!
  Между тем, даже это абсолютно недостаточное количество транспортной авиации год назад было изъято у десантников самым вредительским образом! Все приданные им эскадрильи были обращены на формирование новых тяжелобомбардировочных и разведывательных авиаполков. Словно их и без того было мало! При этом совершенно не учитывался тот факт, что большинство самолётов давно уже было переоборудовано и приспособлено для десантирования. На всех ТБ-3 были сняты бомбодержатели, бомбовый отсек обшит фанерой, а посредине бомбоотсека установлен прыжковый мостик. Подкрыльевые выдвигающиеся стрелковые башни были демонтированы, а на их месте устроены люки со створками. И вырезано еще по одному такому же люку. Рядом. А в фюзеляже вырезана вторая дверь. Напротив имеющейся. В итоге число парашютистов, способных поместиться внутри бомбардировщика, возросло до пятидесяти. А время десантирования (через обе двери, бомболюк и четыре люка в крыльях) сократилось впятеро. Благодаря чему резко увеличилась кучность...
  Отдавать самолёты было жалко. Но с начальством не больно поспоришь!
  К весне все ТБ отремонтировали - бомбодержатели прикрутили обратно, фанеру в бомбоотсеках отодрали, мостики сняли, лишнюю дверь заделали. Установить назад стрелковые башни, правда, не удалось. Поэтому летали без них. И даже поучаствовали в разгроме самураев. И летали бы так до списания. Которое было уже на носу. Потому что полки один за другим получали новую матчасть - дальние бомбардировщики ДБ-3. А всю рухлядь сдавали в Аэрофлот. Или Вторцветмет. На разбор и переплавку.
  И тут, наконец, вмешался товарищ Сталин. Который уделял огромное внимание развитию парашютизма, справедливо считая десант элитой Красной Армии. Именно поэтому при наборе в воздушно-десантные войска существовал такой строгий отбор. И даже теперь, несмотря на введение всеобщей воинской обязанности, в ВДВ брали только добровольцев. И только по путевке ЦК ВЛКСМ! При этом обязательным условием являлось наличие спортивного разряда, стрелковой и парашютной подготовки.
  Разобравшись в ситуации и наказав всех причастных, товарищ Сталин приказал немедленно вернуть воздушно-десантным бригадам изъятые эскадрильи. И в срочном порядке сформировать на их основе десантно-бомбардировочные авиаполки в составе четырех десантно-бомбардировочных эскадрилий (по двенадцать ТБ-3 в каждой), одной транспортно-разведывательной (двенадцать Р-5) и одной истребительной эскадрильи (двенадцать И-153). А пока закрепить за каждой отдельной бригадой по тяжелобомбардировочному авиаполку и оборудовать все машины дополнительными люками и дверями для ускорения десантирования.
  К ноябрю тридцать девятого года в составе ВВС РККА насчитывалось пятьсот восемьдесят бомбардировщиков ТБ-3 всех модификаций. Сорок Г-2 эксплуатировались в ГВФ. Еще несколько воздушных кораблей числилось за Управлением полярной авиации Главсевморпути.
  Теоретически самолётов должно было хватить для укомплектования двенадцати ДесБАП. После того, как все три отдельные авиационные армии РГК пересядут на новенькие ДБ-3. Правда, следовало учесть, что некоторая часть ТБ-3 была неисправна. Иногда до сотни машин.
  От этакой хорошей жизни пришлось вспомнить и о старичках ТБ-1, которые когда-то использовались для десанта. На заре его развития. В авиашколах ВВС еще летало два с половиной десятка этих ветеранов. Пятнадцать Г-1 (грузопассажирский вариант ТБ-1) имелось в ГВФ, двенадцать - в Главсевморпути, четыре - в наркомате оборонной промышленности и четыре - в НКВД. Большую часть этих самолётов (за исключением чекистских), несмотря на некоторое сопротивление, всё же удалось отнять у хозяев и отогнать в Фили. Где на них в срочном порядке установили вооружение и десантные кабины КП-1. После чего перегнали на Захарковский аэродром УПА ГУСМП и включили в состав Особой транспортной авиагруппы Мазурука.
  Между прочим, в закрытой со всех сторон подфюзеляжной кабине десантникам было гораздо комфортнее, чем внутри ТБ. Кабина вмещала шестнадцать человек. Которые сидели верхом на двух узких лавках и наблюдали облака в иллюминаторы. Покидание кабины производилось по сигналу командира. Бойцы скользили по лавкам вперед и один за другим падали в распахнутые люки.
  Помимо полусотни ТБ-1 с этими кабинами, в состав группы Мазурука вошла эскадрилья дальних бомбардировщиков ДБ-3, оснащенных новейшей десантной кабиной Д-20, проходившей в авиагруппе войсковые испытания. Кабина вмещала десять парашютистов со штатным вооружением, имела дверцы и кислородное оборудование с запасом кислорода на два часа полёта...
  В соответствии с расчётами, для транспортировки личного состава одного воздушно-десантного корпуса было необходимо до двухсот самолётовылетов ТБ-3 (или втрое больше на ТБ-1). Ещё семьдесят вылетов требовалось для переброски танков, артиллерии и миномётов. И двести пятьдесят - для автотранспорта. Не считая нескольких сот самолётовылетов на Р-5. Для доставки снаряжения и боеприпасов.
  По поводу Р-5 никто не переживал. Будут летать и доставлять. Как миленькие.
  Что же касается ТБ-3, то тут штабисты разводили руками. Самолётов не хватало. Даже с учётом ввода в строй всех неисправных воздушных кораблей. Хотя на это никто и не рассчитывал. А даже наоборот. Учитывая крайнюю изношенность материальной части, подсчитывал, сколько останется исправных машин после первого вылета, сколько - после второго... Самолётов не хватало даже с учётом производства нескольких вылетов каждым из них. Что, как уже упоминалось выше, само по себе было проблематично. Даже с учётом предполагаемого отсутствия противодействия со стороны ПВО противника. Чего, кстати, никто не гарантировал. А даже наоборот.
  Поэтому пришлось привлекать гражданскую авиацию. А как же без этого? Мобилизационный резерв! Какой бы он ни был.
  А был он всякий разный. В смысле, разнотипный. То бишь, разномастный. И, само собой, изрядно поношенный. Во-первых, потому что значительная часть авиапарка была передана в ГВФ из ВВС. Проще говоря, списана. Во-вторых, потому что выпуск гражданских самолётов планировался по остаточному принципу. В связи со сложной международной обстановкой. Поэтому всё, что могло летать, в ГВФ эксплуатировали до полного износа. После чего опять ремонтировали, а затем снова возвращали в строй.
  Нет, в Аэрофлоте имелись, конечно, современные комфортабельные и скоростные машины, которые использовались на международных авиалиниях или обслуживали руководящих работников. Но их было, раз-два и обчёлся. Одиннадцать Douglas DC-3 (экипаж - три человека; скорость - триста шестьдесят восемь километров в час; вместимость - двадцать восемь человек), одиннадцать ПС-35 (экипаж - два человека, скорость - четыреста километров в час; вместимость - десять человек), один самолёт Сталь-7 (экипаж - два человека, скорость - четыреста пятьдесят километров в час; вместимость - двенадцать человек). А также три ПС-124, из которых в пассажирском варианте успел полетать лишь 'Владимир Ленин'.
  Основной парк Гражданского воздушного флота СССР составляли У-2 и С-1 (более шестисот пятидесяти машин), П-5 и ПР-5 (около трёхсот самолётов), ПС-9 (шестьдесят единиц), ХАИ-1 (сорок три штуки) и ПС-40 (сорок машин). Наибольшую вместимость имел ПС-9 (девять человек), остальные вмещали от двух до шести пассажиров. Наиболее современным из них был ПС-40, который развивал скорость триста сорок километров в час и использовался как почтовый самолёт. Кроме того, имелись и другие аэропланы. Всякие разные. В смысле, разнотипные. То бишь, разномастные. Которые в качестве десантных представляли ещё меньший интерес, чем вышеперечисленные.
  В ноябре на базе Московского и Северного управления ГВФ были сформированы Московская, Ленинградская, Архангельская и Петрозаводская транспортные авиагруппы, укомплектованные в основном С-1, ПР-5, ХАИ-1 и ПС-9. Все Дугласы, оба Юнкерса Ju.52, АНТ-14 'Правда', все ПС-35 и ПС-124 получил Мазурук.
  Помимо этого Особой транспортной авиагруппе отдали все армейские Дакоты и шесть новеньких ПС-84. И третий Юнкерс впридачу. В смысле, до кучи.
  Герой Советского Союза полковник Мазурук был назначен начальником Управления полярной авиации Главсевморпути в прошлом году. После провала спасательной операции по поиску пропавшего экипажа Сигизмунда Леваневского.
  Выбор товарища Сталина выпал на него не случайно. В свои тридцать три года Илья Мазурук являлся одним из самых опытных лётчиков страны. Был награждён Почетным знаком ГВФ 'За безаварийный налет 500 000 км', орденами Ленина и Красной Звезды. Хотя сам больше всего ценил свою первую (и пока единственную) боевую награду - маузер с дарственной надписью 'Мазуруку за успешную борьбу с конѓтрреволюцией от коллегии ОГПУ'.
  А дело было так. Вскоре после окончания Второй военной школы летчиков Красного Воздушного Флота его перевели в ГВФ. Однако повоевать ему всё же довелось. В Средней Азии. В экипаже легендарного героя Гражданской войны трижды орденоносца Вильгельма Каминского.
  Однажды группа пограничников следовавшая в Лепсинск после окончания курса молодого бойца, была атакована бандой басмачей. Погранцы заняли круговую оборону в здании кооператива в селе Кызыл-Агач и шесть суток отбивались от наседавшего врага. Связи с погранотрядом у них не было. Когда боеприпасы подошли к концу, и дело приблизилось к развязке, над селом появился самолёт. Который по просьбе командования погранотряда был послан на поиски пропавших. Пограничники не растерялись, и пока разведчик кружил, пытаясь разобраться, что к чему, расстелили во дворе простыни. И написали глиной: 'Нет патронов'. Разобрав надпись, Мазурук выѓнул ленту из своего пулемёта, завернул в снятую гимѓнастерку и скинул осаждённым. Точно угодив во двор кооператива. Затаившиеся бандиты немедленно открыли огонь по безстрашным лётчикам. И тоже получили подарок с неба - пару ручных гранат. С выдернутой чекой...
  Затем он командовал отрядом Дальневосточного управления ГВФ. Летал в самых сложных поѓгодных условиях. Над тайгой, над гораѓми, над морем. В тридцать пятом окончил Курсы высшей лётной подготовки при первой объединённой школе пилотов и механиков имени Баранова. В тридцать шестом совершил дальний перелет Москва - Сахалин. В тридцать седьмом участвовал в экспедиции на Северный полюс.
  Осенью тридцать восьмого, уже будучи полковником, Героем Советского Союза, депутатом Верховного Совета СССР и заместителем начальником Главсевморпути, Илья Мазурук снова уселся за парту, поступив на Курсы усовершенствования комсостава при Военно-воздушной академии имени Жуковского. И даже успел их окончить.
  Надо отметить, что подучился он разным полководческим премудростям весьма своевременно! Потому что к ноябрю под его командованием сосредоточилось до ста сорока тяжёлых самолётов. Целая авиационная армия! Хотя и грузопассажирская. В смысле, транспортная.
  И всё бы было путём. Если бы в этой армии служили военные пилоты. Приученные летать строем. Потому что требовалось не просто поднять в воздух несколько тысяч десантников. А ещё и выбросить их в одном и том же районе! Ночью. За пятьсот вёрст от своего аэродрома.
  Поэтому десантирование на парашютах было доверено лишь экипажам ДБ-3, ТБ-1 и Г-1. Летчиков и штурманов для которых набрали в военных авиашколах и строевых частях. А потом всю осень гоняли, отрабатывая слётанность. Сначала поотрядно, затем поэскадрильно, а потом в полковом строю. Сначала днём, а потом ночью. Пока не добились, чтобы все экипажи от точки сбора до точки выброски держались в колонне, как журавли в стае...
  Утром восемнадцатого декабря самолётами Захарковского отряда Особой транспортной авиагруппы Мазурука (двенадцать ДБ-3, двадцать четыре ТБ-1 и двадцать шесть Г-1) и третьего тяжелобомбардировочного авиаполка Первой отдельной авиационной армии Резерва Главного Командования (пятьдесят шесть ТБ-3) юго-западнее Керава была выброшена первая волна советского десанта в составе двести двенадцатой дважды Краснознаменной отдельной воздушно-десантной бригады второго воздушно-десантного корпуса Тринадцатой армии Ленинградского фронта.
  Сбор в исходном районе (Московский центральный аэропорт и Захарковский аэродром) проблем не вызвал. Поскольку все части были расквартированы поблизости еще в октябре. Ночная погрузка была отработана до автоматизма и тоже прошла без сучка и задоринки.
  Однако без происшествий всё-таки не обошлось. На старте один из ДБ-3, оснащённых новыми десантными кабинами, не выдержал направления взлёта.
  Кабины были новые. А вот самолёты, отряженные для войсковых испытаний, не очень. Во время разбега неожиданно упали обороты одного из моторов. Пилот не сумел компенсировать занос, и машина выкатилась с бетонной полосы в сугроб. И тут же подломила правое шасси. Сев на закреплённую под брюхом кабину с десантом.
  Кабина получила повреждения. Но люди почти не пострадали. И всё бы было хорошо. Если бы кислородное оборудование сняли сразу же после завершения высотных испытаний (в связи с дальнейшей ненадобностью, а также ради экономии веса). Однако желающих взять на себя ответственность за такое решение не нашлось. И рапорт инженера эскадрильи лёг под сукно.
  Но, скорее всего, ненадолго. Потому что во время начавшегося пожара, взорвались кислородные баллоны, и погибло пять человек. Ещё восемь получили ожоги различной степени. А самолёт сгорел. Вместе с кабиной. В связи с чем, число жертв могло увеличиться. Поскольку расследованием катастрофы занялся особый отдел...
  Все остальные экипажи взлетели нормально.
  Огромный костёр у края взлётной полосы настроения никому не прибавил. Десантники сквозь иллюминаторы молча провожали взглядом проплывающее мимо зарево. Штурманы стискивали зубы, стоя в открытых люках во время разбега. А пилоты матерились и еще крепче сжимали свои штурвалы.
  Самолёты построились на кругу, и ушли в ночь...
  Большая часть маршрута была проложена над Финским заливом и безлюдными районами южной Финляндии. Поэтому до самого рассвета колонна шла с включёнными габаритными огнями. Впрочем, ночных истребителей у белофиннов не было, а зенитный огонь на высоте двух километров, как это показали бои в Маньчжурии, ТБ-3 был не страшен. Тем более что зениток у финнов едва хватало на прикрытие основных промышленных центров.
  Девушки из 'Лотты Свярд', дежурившие на постах воздушного наблюдения, оповещения и связи, само собой, засекли эту армаду. Однако никому из них и в голову не пришло, что сегодня большевистские стервятники везут не фугаски и зажигалки, чтобы терроризировать женщин и детей. А две тысячи вооруженных до зубов головорезов. Чтобы этих детей и женщин освободить...
  Выйдя к Порнайнену, Мазурук повернул на юго-запад, приглушил моторы и пошёл на снижение. Остальные последовали за ним. В районе Никбю, снизившись до пятисот метров и увеличив дистанцию между отрядами, колонна приступила к выброске.
  Которая прошла довольно удачно. В смысле, кучно. И практически без потерь. Кое-кого, правда, занесло в лес. Однако большая часть десантников приземлилась вблизи дороги Никбю - Никинмяки, главного линейного ориентира для десантирования. После чего быстро перегруппировалась и укоренным маршем двинулась на юг...
  В соответствии с планом Хельсинской воздушно-десантной операции двести двенадцатая дважды Краснознаменная отдельная воздушно-десантная бригада майора Родимцева должна была захватить Хельсинский аэродром. И обеспечить его охрану и оборону до прибытия второй волны десанта. А также взорвать мост через реку Кераванйоки, чтобы перерезать единственную железную дорогу, связывающую финскую столицу со страной. И ещё несколько мостов в округе. Дабы затруднить переброску резервов противника в район высадки.
  К ночи аэродром был взят. А уже на рассвете принял первый борт с десантом.
  И пошло, и поехало!..
  
  
  9. В плаванье счастливое нас море зовет...
  Финский залив, середина декабря 1939 г.
  
  ...Летом воевать гораздо способнее. И на суше, и на море. Эту прописную истину отлично знали все доисторические полководцы. И как только начинались заморозки, тут же отводили войска на зимние квартиры. Зализывать раны и отъедаться.
  Впрочем, так поступали не все доисторические полководцы. А только зарубежные. Русские полководцы отлично знали, что зима - единственное время года, действительно подходящее для войны. А летом сражались лишь тогда, когда их к этому вынуждали. Во-первых, потому что сквозь дремучие русские леса крупные массы войск могли пройти только по ледяному тракту. Когда замерзали реки и озёра. Во-вторых, потому что погожих теплых дней на Руси едва хватало на посев да на уборку (четыре месяца в году, и то не везде!). Поэтому летом русы вставали до света, а пахали, сеяли и жали - до темна. И ни на что другое времени не оставалось. А в-третьих, потому что враги разбредались по зимним квартирам, как только начинались заморозки. И по частям их проще было перебить. А тех, кто разбежится, переловить и развесить на осинах.
  Однако 'предпочитать' воевать зимой, не означает 'любить' это делать...
  Командир сто тридцать шестой стрелковой дивизии комбриг Черняк воевать зимой не любил. Поскольку не любил воевать вообще. Как любой русский человек. Хотя и отдал армии двадцать два года. Из своих сорока. И прошёл три войны. Не считая этой. Четвёртой. И дослужился до генерала. Из рядовых необученных. Хотя и не сразу.
  Служил Степан честно. Но, если честно, не особенно удачно. Пока не побывал в загранкомандировке. Где тоже ничем особо не отличился. Однако бои были тяжёлые. А война проиграна не по его вине. В смысле, не только по его. Так или иначе, из Испании Черняк вернулся с орденом Ленина. Осенью прошлого года. И тут служба пошла. И ему, наконец, дали третью шпалу. А потом - дивизию. А месяц назад он привинтил к своим петлицам первые ромбы (дай Бог, чтобы не последние!)...
  Комбриг поёжился. Ледяной ветер резал солёными брызгами лицо и пробирал до самого нутра. Черняк сделал последнюю затяжку, щелчком отправил окурок за борт и вернулся в относительное тепло капитанского мостика.
  'Да, зима - это вам не лето', - подумал он. И вдруг вспомнил, как два года назад, его точно также везли на теплоходе. В этих же самых местах. И тоже на войну. Только тогда стоял июль. А путь лежал в Гавр. А потом в Тулон. Через Париж. А потом самолётом в Барселону. Вообще-то, группа советских добровольцев, в которую входил майор Черняк, должна была добираться в Испанию из Одессы на пароходе 'Кабо Сан-Аугустин'. Но как раз в это время участились пиратские нападения германских и итальянских военных кораблей на суда с грузами для республиканского правительства. Было потоплено четыре испанских парохода и советский транспорт 'Комсомол'. И тогда вместо круиза по Средиземноморью им пришлось плыть в обход Европы.
  Степан усмехнулся. Ну, и ладно. Для бешеной собачки сто километров - не круг! Зато на Францию поглядели. Когда бы ещё удалось! Разве что Германия помощи запросит. Хотя, судя по всему, Гитлер может и сам с лягушатниками управиться. Вот, ведь, как интересно получается! Ещё полтора года назад он чистил немцам харю. В Испании. И самому от них здорово доставалось. А Франция была дружественной, хотя и нейтральной державой. А теперь всё наоборот! С немцами - фройншафт и брудершафт. А с французами - полный диворсе. В смысле, развод...
  - Товарищ капитан, семафор с 'Ленинграда'! - доложил сигнальщик. - Курс прежний. Сохранять дистанцию. Держать восемь узлов.
  Капитан грузопассажирского турбоэлектрохода 'Иосиф Сталин' Степанов молча пожал плечами и кивнул вахтенному начальнику, снова уперевшись взглядом в мокрые окна рубки. Прежний, так прежний. Восемь, так восемь.
  Силуэт лидера еле виднелся на левом траверзе, почти сливаясь с низкими тёмно-серыми тучами у горизонта. И вообще был бы не различим, если бы не огромный белый бурун, то и дело захлестывающий его полубак. В кильватере за флагманом, поднимая тучи брызг, следовали эскадренные миноносцы 'Сметливый' и 'Стерегущий'.
  - Есть, курс прежний, сохранять дистанцию, держать восемь узлов! - громко повторил вахтенный и звякнул машинным телеграфом.
  Прямо перед ними строем пеленга шли две пары быстроходных тральщиков. С распущенными параван-тралами за кормой. Справа и слева зарывались в тяжёлые, увенчанные пенными гребнями волны, два сторожевика. А сзади подпирал 'Вячеслав Молотов'. Брат-близнец 'Иосифа Сталина'. А за ним ещё двенадцать вымпелов.
  Да каких! Цвет Балтийского государственного морского пароходства! Пять новейших (и пяти лет не плавают!) грузовых теплоходов-лесовозов типа 'Волголес' (до девяти тысяч тонн каждый). Три совсем новых (и десяти лет ещё не отходили!) грузопассажирских рефрижераторных теплохода типа 'Андрей Жданов' (по пять с половиной тысяч тонн). И два учебных корабля Управления военно-морских учебных заведений - 'Свирь' (бывший голландский грузопассажирский пароход 'Патриа', водоизмещением около десяти тысяч тонн) и 'Комсомолец' (бывший 'Океан', двенадцать тысяч тонн). И с ними дядька Черномор! В смысле, 'Ермак'. Несокрушимый и легендарный! Первый в мире линейный ледокол (водоизмещение - десять тысяч тонн). Замыкал колонну спасатель 'Сигнал'. Новейшее и пока единственное в ЭПРОНе спасательное судно специальной постройки.
  Все суда торгового флота во время войны подлежали мобилизации. А перед этим, ещё до начала боевых действий, должны были пройти переоборудование
  Что и было сделано. В кратчайший срок. При этом на всех судах были укреплены палубы, устроены погреба для боеприпасов и установлено артиллерийское вооружение, зенитные автоматы и пулемёты. Капитанские мостики были обшиты вторыми стенками, а между ними уложены мешки с песком. Трюмы грузопассажирских судов и лесовозов, предназначенных для перевозки личного состава, оборудовали нарами, освещением, паровым отоплением и вентиляцией. На верхней палубе установили дополнительные гальюны (из расчета один погонный метр на сто человек). И подвели шланги от пожарной магистрали для их регулярного промывания. А, кроме того, оборудовали места для курения и отвели помещения под склады боеприпасов, продуктов и фуража, душевые и лазареты. В каждом кубрике сделали два трапа (для входа и выхода). А также установили добавочные забортные трапы для ускоренной пересадки десанта в высадочные средства и добавочные шлюпбалки для нештатных шлюпок. А штатные шлюпбалки заменили на усиленные (для подъема ботов, барказов и полубарказов). Были подготовлены специальные сходни и подъёмные приспособления для лошадей, а также распорки, подкладки и клинья для крепления колесно-гусеничной техники и брезенты для укрытия войскового имущества. А на судах, предназначенных для перевозки конского состава, на палубах уложили деревянные настилы и устроили стойла, коновязи и кормушки. После чего с чистой совестью замазали старые названия и намалевали на бортах псевдоним 'ВТ'. С соответствующими номерами.
  Но, таки не везде. Замазать имя Великого Вождя и Учителя всех народов ни у кого рука не поднялась. Без письменного приказа. Отдать который не решился даже начальник пароходства. Сославшись на то, что турбоэлектроход уже мобилизован и передан КБФ. Вот пусть новое начальство и приказывает. Новое начальство было недовольно, но письменный приказ отдавать не торопилось. А потом и без этого приказа пошло по этапу. А у нового комфлота и без этого было дел полно.
  Так и остался 'Иосиф Сталин' с прежним названием на борту. Чтобы хоть как-то выйти из положения (и не оказаться крайним), капитан Степанов приказал завесить Великое имя брезентовым пластырем. В целях защиты от коррозии. И во избежание демаскирования. Пока судно стоит у причала.
  С другой стороны, при таком узнаваемом силуэте (не 'Бремен', конечно, но, тем не менее!) рисовать на борту псевдоним было действительно безполезно.
  Турбоэлектроход 'Иосиф Сталин' (водоизмещение семь с половиной тысяч тонн; длина - сто тридцать пять метров, ширина - восемнадцать, осадка - шесть; скорость - двадцать один узел; экипаж - сто восемь человек; вместимость - пятьсот двенадцать пассажиров в гражданском варианте, пять тысяч бойцов и командиров - в военном) имел семь палуб и с октября месяца был самым большим пассажирским лайнером в СССР. Если не считать 'Вячеслава Молотова'. Который прибыл в Ленинград месяцем позже. И вступил в строй в конце ноября. А теперь шёл в этом же конвое...
  На рассвете двадцатого декабря отряд транспортов номер два Отряда особого назначения КБФ (десять военных транспортов, два учебных судна, спасатель и ледокол) провёл очередные учения по погрузке-выгрузке частей сто тридцать шестой и сто шестьдесят четвёртой стрелковых дивизий. Вместе с вооружением и боевой техникой. На этот раз действия личного состава и экипажей получили оценку 'удовлетворительно'. Что, в общем, никого не удивило. После стольких-то тренировок! Однако отбоя они так и не дождались. Вместо этого суда и боевые корабли стали один за другим покидать причалы Усть-Луги и Пейпии.
  И тогда все всё поняли. Красноармейский телеграф не врал. Хельсинки решили взять к Сталинскому Юбилею. И брать его больше было некому. Кроме них...
  Красноармейский телеграф действительно не врал. Отряд транспортов номер два под охраной отряда корабельной поддержки номер три направлялся в Хельсинки. Но брать финскую столицу должны были не их пассажиры. Точнее, не только они. Уже несколько суток город штурмовали воздушные десантники. А вчера к парашютистам, атакующим с севера, присоединились морские пехотинцы, нанёсшие удар с юга...
  Считается, что морская пехота возникла в середине семнадцатого века. В доброй старой Англии. А в России первый полк морских солдат появился лишь через сорок лет. С лёгкой руки Петра Великого. Который их и создал. В смысле, и Россию, и морских солдат. И много чего ещё натворил...
  Последний отпрыск окончательно выродившейся династии Захарьиных-Юрьевых-Романовых по свидетельству современников был явным дегенератом. Имел выпученные глаза, судорожно дёргающееся лицо, узкие плечи и непропорционально маленькую для его роста голову. А также страдал эпилепсией. Со всеми вытекающими. Вынужденный жить в стране, которую боялся и ненавидел, этот садист и алкоголик сделал всё, чтобы превратить её в подобие обожаемой им Европы. Поэтому велел своим подданным носить иноземное платье и обрезывать бороды. А заодно обрезал Древний Славяно-Арийский календарь. В результате чего Русь в одночасье лишилась пяти с половиной тысяч лет своей истории. И превратилась в Россию Молодую. Глупую и безтолковую. Которой ещё надо учиться и учиться. У 'просвещённой' Европы. Немытой, алчной и развратной. Сифозной, пьяной и прокуренной. Как портовая шлюха.
  Сколько раз за последние столетия русам укорачивали память! Сначала два пришлых грека 'исправили' Древнюю Славяно-Арийскую Буквицу. И 'создали' славянскую письменность. За что почитаются теперь святыми и равноапостольными. Затем приёмыш-хазарин огнём и мечом крестил Киевскую Русь. И отсёк её от Древней Славяно-Арийской Веры. За что почитается теперь святым и равноапостольным. Потом Пётр вышеупомянутый обрезал календарь. За что его прозвали Великим. И до сих пор памятники ставят. Стометровой высоты.
  Триста лет назад нас лишили пяти с половиной тысяч лет Славяно-Арийского наследия. В семнадцатом - вычеркнули три века российской истории. И снова порезали азбуку. В итоге от сорока девяти буквиц, каждая из которых имела глубокий образный смысл, в нынешнем 'русском' альфабете осталось тридцать три фонетических знака. А вместо прославления своих Великих Предков, миллионы иванов - родства не помнящих бьют поклоны чужому племенному божку. Который по сравнению со Светлыми Славяно-Арийскими Богами просто карлик. Мелкий, злобный и завистливый...
  Однако вернёмся к морской пехоте.
  Ежели говорить не о Российской империи (которой всего триста лет), а о Древней Руси (которая потому и зовётся Древней, что изпокон веков стоит), то оказывается, что русская морская пехота (сиречь, род сил военно-морского флота, предназначенный и специально подготовленный для ведения боевых действий в морских десантах) существовала за тысячи лет до упомянутого Петра. Ибо наши Предки ходили воевать Царьград не посуху, а по морю. Снаряжая за раз несколько тысяч кораблей! Которые высаживали на вражьей земле десятки тысяч воинов! Предназначенных и специально подготовленных для ведения боевых действий в морских десантах...
  Что же касается Советской России, то после окончательной победы пролетариата отряды революционных матросов, так много сделавших для этой самой победы, стали не нужны. Хуже того, стали опасны! Для этого самого пролетариата. Вернее, для его вождей. Расквартированные в непосредственной близости от Петрограда. Вооружённые до зубов. И готовые в любой момент взбунтоваться. А самое главное, имеющие огромный революционный опыт и готовые его использовать. В любой момент...
  Который наступил в марте двадцать первого. Когда под лозунгом 'Власть Советам, а не партиям!' поднялось восемнадцать тысяч матросов Кронштадтского гарнизона. Ревком, возглавивший мятеж, имел в своём распоряжении свыше ста пулемётов, сто крепостных орудий и три линкора. Подступы к крепости прикрывали три десятка береговых батарей. К сожалению, мятеж вспыхнул слишком рано. А точнее, был вовремя спровоцирован. Финский залив ещё находился подо льдом. Что и погубило восставших. Которые держались две недели. Но, в конце концов, были разбиты.
  Во время штурма обе стороны потеряли полторы тысячи человек убитыми и пять с половиной тысяч ранеными. Восемь тысяч кронмятежников бежали в Финляндию. Две с половиной тысячи сложили оружие и сдались на милость победителей. После чего были незамедлительно казнены. Шесть с половиной тысяч кронштадтцев, взятых без оружия, попали в домзак. А двести героев получили ордена. Из рук товарища Троцкого.
  Военной операцией руководил сам наркомвоенмор. Лично. Комначполитсостав соединений, участвовавших в штурме, Лев Давидович тоже подобрал сам. По принципу личной преданности. Потому что рассматривал этот мятеж, имевший ярко выраженный антитроцкистский характер, как вызов. Брошенный лично ему. Этим и объясняется непомерная жестокость учинённой расправы. Вдохновителем которой был 'Иудушка-Троцкий' (как метко прозвал наркомвоенмора товарищ Ленин), а исполнителями - его клевреты из Петроградской ГубЧК, Реввоентрибунала Петроградского военного округа и Особого отдела охраны финляндской границы. Видимо поэтому большинство казней пришлось на Пурим. Самый веселый иудейский праздник в году. Праздник избавления от опасности и истребления врагов, установленный в честь убийства древними евреями семидесяти пяти тысяч ни в чём не повинных персов. Мужчин, женщин и детей.
  Впрочем, это могло быть простым совпадением.
  Так или иначе, но именно Кронштадтские события поставили точку в короткой истории советской морской пехоты. На долгие восемнадцать лет. Поскольку всё это время на высших постах в РККА и РККФ подвизались главные ликвидаторы мятежа, троцкистские двурушники, шпионы и вредители Маршал Советского Союза Тухачевский, командармы первого ранга Каменев и Федько, командармы второго ранга Дыбенко и Седякин, флагманы флота первого ранга Орлов и Викторов, флагманы флота второго ранга Смирнов-Светловский и Кожанов. И прочие враги народа. Рангом пониже.
  И лишь после разгрома антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра появилась реальная возможность возродить советскую морскую пехоту...
  Весной тридцать шестого года во всех кинотеатрах страны состоялась премьера большого художественного звукового фильма 'Мы из Кронштадта', очистившего славное имя балтийских моряков от троцкистского навета. И заговорщики поняли, что прозвенел последний звонок. И засуетились. И задёргались. Резко усилив вражескую деятельность. Но это им не помогло. А даже наоборот. Лишь ускорило возмездие. Знаменитая кинокартина 'Депутат Балтики', вышедшая в марте тридцать седьмого, и героическая драма 'Балтийцы', появившаяся зимой тридцать восьмого, окончательно смыли клевету со светлого образа героев Кронштадта.
  Не случайно первое соединение морской пехоты (из четырёх формирующихся) появилось именно здесь, на Балтике. По личному указанию товарища Сталина.
  К этому времени из-за вредительских действий троцкистов, окопавшихся в Главморштабе, штабах флотов и флотилий, боевая подготовка частей армии и флота по проведению совместных операций была окончательно дезорганизована. Проведение десантов в ходе малых и больших отрядных учений и маневров сначала планировалось. А потом отменялось. По надуманным причинам. Или выхолащивалось, превращаясь в показуху, когда высаживались небольшие подразделения, лишь 'обозначая' десант. Что негативно сказывалось не только на боевой подготовке личного состава, но и на его политико-моральном состоянии. Подготовка штабов и органов управления в ходе оперативных, штабных и тыловых военно-морских игр грешила теми же недостатками, несмотря на требования Временного боевого устава Морских сил, принятого в тридцать седьмом году. И лишь безжалостное выкорчёвывание врагов народа, начавшееся тогда же, позволило навести порядок в этом вопросе. А война уже стояла на пороге...
  Благодаря аресту маршала Блюхера и чистке, проведенной после Хасанских боёв, командование Краснознамённого Дальневосточного фронта сумело осуществить этим летом ряд успешных десантов. В городах Тунцзянь, Фуцзинь, Цзямусы, Хуньхэдао и Саньсин. А затем и в самом Харбине. Одна стрелковая дивизия была переброшена на борту мониторов и бронекатеров Краснознаменной Амурской военной флотилии. Ещё две - на пароходах, буксирах и баржах Амурского речного пароходства. Высаживалась и морская пехота. Точнее, речная. Несколько взводов комсомольцев-добровольцев, сформированных уже во время похода из состава команд кораблей Амурской флотилии. При этом краснофлотцы понесли очень тяжелые потери. По сравнению со стрелками. Во-первых, потому, что не имели обмундирования защитного цвета. Во-вторых, потому что не были обучены приёмам штыкового боя и рукопашной схватки. И, чего греха таить, плоховато стреляли из личного оружия. Которое держали в руках очень редко. Но, несмотря на это, проявили подлинный героизм и все до одного были награждены орденами. А трое были удостоены звания Герой Советского Союза. Посмертно.
  Кроме того, морские десанты высаживались в Сейсине, Порт-Артуре, Циндао и на островах Курильской гряды. Результаты этих операций ещё раз подтвердили правоту и прозорливость указаний товарища Сталина по формированию морской пехоты.
  Особенно, в свете последних событий в Европе...
  Первая отдельная специальная стрелковая бригада Береговой обороны КБФ имела своей задачей отражение империалистической агрессии путём высадки оперативного десанта в глубоком тылу отступающего противника, а также тактических десантов на приморских направлениях.
  Командиром бригады стал полковник Парафило. И это было вполне закономерно. Поскольку он командовал Кронштадтским крепостным полком, на базе которого формировалась первая бригада. А ещё потому, что Парафило лучше других разбирался в применении морской пехоты. Поскольку дольше других этим применением занимался. Пройдя за пятнадцать лет все ступени служебной лестницы, от красноармейца до командира, в однем и тем полке. Кронштадтском крепостном. Чьи подразделения и 'обозначали' высадку десанта на флотских манёврах.
  Однако рапорты, которые по окончании манёвров регулярно подавал Парафило (о недостаточном количестве огневых средств в подразделениях, об отсутствии в составе десанта сапёрных и бронетанковых частей, а самое главное, о полном отсутствии специальных высадочных средств), вышестоящим командованием игнорировались. Самым вредительским образом. Из года в год. И лишь теперь все его предложения были учтены. Точнее, почти все.
  Помимо четвёртого батальона бригада получила отдельную саперную роту, артиллерийский дивизион (двенадцать стосемимиллиметровых орудий) и роту танков (двенадцать тридцатьвосьмёрок). Отдельная рота связи и взводы связи батальонов были укомплектованы переносными радиостанциями. Бригадная школа младших командиров получила свою батарею (две трёхдюймовки и две сорокапятки) и ещё одну учебную роту. А каждый батальон - собственный саперный взвод и две артбатареи (четыре трёхдюймовки и четыре сорокапятки). Всего бригада насчитывала в своём составе пять с лишним тысяч человек, двести тридцать пулемётов, сорок восемь орудий и двенадцать танков. Вся артиллерия - на мехтяге. В обозе - ни одной лошади. А перед Хельсинкским десантом бригаде в качестве усиления был придан отдельный гаубичный дивизион (двенадцать шестидюймовых гаубиц-пушек) и сапёрный батальон.
  И только один вопрос не удалось решить положительно. Штатных высадочных средств специальная стрелковая бригада не имела. Поскольку специальных десантных кораблей на флоте не было...
  Уже не было. Хотя ещё не так давно было. И в достаточном количестве...
  Во время Германской войны на Чёрном море в качестве пехотно-десантных кораблей активно использовались мобилизованные паровые хлебные шаланды типа 'Эльпидифор' (водоизмещение - тысяча четыреста тонн; скорость - восемь узлов; вооружение - два четырёх- и два трёхдюймовых орудия и четыре пулемета). Способные за счёт малой осадки (в кормовой части - до двух метров, в носовой - менее полуметра) высадить на необорудованное побережье (даже в прибой!) пехотный батальон численностью до тысячи штыков с боеприпасами и амуницией. И оказать ему мощную огневую поддержку. Подойдя к месту высадки, 'Эльпидифор' бросал якорь (чтобы потом стащить себя с берега) и с разгону высовывался на сушу. С носа при помощи стрелы опускались специальные сходни для десанта. Который выгружался, даже не замочив сапог. За четверть часа! А бортовые стрелы грузоподъёмностью до двух тонн в это время подавали из трюмов лошадей, повозки, пушки и ящики со снарядами.
  'Эльпидифоры' действовали настолько успешно и были настолько востребованы, что морское ведомство Российской империи заказало строительство ещё двадцати таких кораблей! Отказавшись ради них от достройки черноморских лёгких крейсеров, готовность которых, между прочим, составляла около восьмидесяти процентов!
  Все заказанные корабли (за исключением трёх, угнанных беляками в Бизерту) достались по наследству победившему пролетариату. Однако в боевой состав флота вошло лишь пять 'Эльпидифоров'. И те были переклассифицированы в канонерки. Три недостроенных корабля достроили как нефтеналивные суда, один - как сухогруз, два превратили в нефтяные баржи, а шесть разобрали на металл. За ненадобностью...
  Главную роль во всём этом грязном деле сыграл один из выкормышей Троцкого, тогдашний Наморси Республики, ныне разоблачённый враг народа Панцержанский. А когда Панцержанского, вслед за Троцким, сняли с должности, вражескую деятельность во флоте продолжили его сообщники. Орлов, Викторов, Кожанов, Лудри и другие.
  Поэтому штатных высадочных средств у советской морской пехоты в настоящий момент не было. Этим летом на судостроительных заводах в Ленинграде, Архангельске, Николаеве и Комсомольске-на-Амуре было заложено сорок десантных кораблей типа 'Кронштадтец', но первые из них могли войти в строй не раньше будущей весны...
  - За неимением гербовой, пишем на простой, - невесело отшучивался от подначек начальник штаба Отряда особого назначения Павлович.
  Шутки шутками. Но замена получалась не равноценной. Вместо десяти вымпелов, для высадки первой волны пришлось привлечь восемьдесят. А вместо использования однотипных кораблей, собирать плавсредства с бору по сосенке. Что весьма усложнило и погрузку, и переход, и высадку. Притом, что большая часть этих плавсредств ранее к подобным операциям не привлекалась. И их экипажи не имели никакого опыта.
  Последнее в равной степени относилось и к экипажам мобилизованных пароходов, и к экипажам боевых кораблей. Не имело необходимого опыта и большинство личного состава недавно сформированной специальной стрелковой бригады. И даже в штабе отряда особого назначения специалисты, имевшие опыт планирования и проведения десантных операций, были наперечёт. Единственным человеком, который неплохо в этом разбирался (за исключением полковника Парафило и помкомбрига майора Зайончковского) был капитан первого ранга Павлович.
  Николай Брониславович являлся доцентом кафедры штабной службы Военной Морской академии им. Ворошилова и автором монографии 'Морские десанты'. И уже более десяти лет читал этот курс слушателям академии.
  Лучшего начштаба для предстоящей операции найти было трудно. До прихода в академию, Павлович почти десять лет командовал боевыми кораблями (тральщиком, минзагом, эсминцем). Участвовал в Германской, Гражданской и Советско-финской (не этой, а предыдущей) войнах. Во время легендарного Ледового похода Балтфлота был командиром миноносца. И прекрасно знал место будущей высадки. Потому что до революции служил в Гельсингфорсе. А ещё потому, что был одним из немногих советских моряков, получивших классическое военно-морское образование. В Морском Е.И.В. наследника цесаревича корпусе. А перед этим - в Симбирском кадетском.
  Благодаря регулярным чисткам, таких как он, в рабоче-крестьянском флоте почти не осталось. А те, кто остался, были направлены в Военную Морскую академию. Где и служили трудовому народу. Под присмотром флагмана первого ранга Яна Мартиновича Лудри. Бывшего балтийского матроса. Прославившегося во время офицерской бойни в Гельсингфорсе. В семнадцатом. Бывшего коменданта Кронштадта, члена комитета обороны Петрограда и Главного комиссара матросских отрядов. Прославившегося во время подавления мятежа в форте 'Красная горка'. В девятнадцатом. Бывшего военкома Морских сил Каспийского моря. Прославившегося во время подавления мятежа в Ленкорани. В двадцать первом. И получившего орден Красного Знамени. В двадцать восьмом. За все эти подвиги. Так сказать, по совокупности. А в тридцать седьмом - высшую меру социальной защиты. Тоже по совокупности. И поделом.
  Февральскую революцию Павлович запомнил на всю оставшуюся жизнь...
  Сразу после отречения Николая II в Петрограде, Кронштадте, Гельсингфорсе и Ревеле как по команде (а может, действительно, по команде?) начались массовые убийства морских офицеров. Их хватали в каютах и на квартирах. И убивали без суда и следствия. Били кувалдой по затылку, поднимали на штыки, стреляли из наганов и винтовок, живыми спускали под лёд. Их останавливали на улицах. И убивали на месте. И седых адмиралов, и безусых мичманов. Только за то, что они носили золотые погоны. Озверевшая толпа рвала людей на куски. В прямом смысле этого слова! Такого изуверства история ещё не знала. Точнее, крепко позабыла. С древних времён.
  Массовые убийства продолжались три дня. А потом как по команде (а может, действительно, по команде?) затихли. Но Рубикон был уже перейдён. Мартовская бойня (по странному совпадению случившаяся в канун веселого иудейского праздника Пурим) оставила глубокую незаживающую рану в душах русских людей. Россия приняла кровавое крещение. И пути назад уже не было...
  Однако вернёмся к Хельсинскому десанту.
  В этой крупнейшей, со времён цареградских походов, десантной операции русского флота участвовал фактически весь КБФ.
  Отряд дальнего прикрытия (линкор, два новых эсминца и три быстроходных тральщика) обеспечивал десант с моря. Кроме того, на позициях было развернуто семь подлодок, а в воздухе патрулировали 'эмбэрухи'.
  Отряд корабельной поддержки номер один (лидер, новый эсминец, три канлодки, три сторожевика и семь тральщиков, в том числе, один быстроходный) обеспечивал противовоздушную, противолодочную и противоминную оборону десантных сил, непосредственную артиллерийскую поддержку высадки, а также прикрытие от ударов надводных кораблей. Буде таковые обнаружатся.
  Отряд корабельной поддержки номер два (пять старых эсминцев, дивизион торпедных и дивизион сторожевых катеров) имея на борту десантно-штурмовые отряды первого броска в составе двух батальонов (стрелкового и отдельного сапёрного), должен был захватить причалы Южного и Западного порта. А также батареи Свеаборга. Крепость подвергалась ежедневным бомбардировкам (в том числе, с пикирования) уже третью неделю подряд. По несколько раз на день. И вряд ли в ней хоть что-нибудь уцелело. Но рисковать было нельзя. Крупнокалиберные крепостные орудия держали под огнём фарватер и могли натворить немало бед.
  Отряд транспортов номер один (три военных транспорта, два учебных судна, три санитарных транспорта, пять гидрографических судов, посыльное судно, два ледокола, десять ледокольных буксиров, четыре самоходных шаланды и спасательное судно) в количестве тридцати одного вымпела суммарным тоннажем более двадцати трёх тысяч тонн должен был высадить главные силы бригады...
  План Хельсинской морской десантной операции был разработан штабом КБФ в кратчайший срок. Всего за трое суток. Но это стало возможно лишь после раскрытия в начале декабря флотского военно-фашистского заговора и ареста бывшего начштаба флота капитана первого ранга Пантелеева и бывшего комфлота флагмана второго ранга Трибуца. И их многочисленных сообщников.
  Хотя дело было не только в них. При разработке планов отражения белофинской агрессии возможность атаки Хельсинки с моря штабом Ленинградского военного округа вообще не рассматривалась. Потому что всё это время на округе сидели троцкисты, шпионы и предатели. Маршал Советского Союза Тухачевский, командарм первого ранга Белов, командармы второго ранга Дыбенко и Корк.
  В тридцать пятом году округ возглавил командарм первого ранга Шапошников. Однако деятельность вышеупомянутых врагов народа уже дала свои ядовитые плоды. Атаковать Хельсинки было нечем. В тридцать пятом Краснознамённый Балтийский флот насчитывал два старых линкора, одну старую канонерку, шесть старых эсминцев и три старых тральщика. Из новых кораблей имелось только четыре сторожевика.
  Были и другие причины. Чисто психологического характера. Дело в том, что большая часть флотских начальников до революции служила в Гельсингфорсе. Кто-то в нижних чинах, кто-то в офицерских. И те, и другие, отлично помнили неприступные бастионы Свеаборга, огромные жерла крепостных мортир и длинные хищные стволы морских орудий. И были убеждены в том, что взять с моря его невозможно.
  Одним словом, прежнее командование ЛенВО проводить десантную операцию не собиралось из вредительских соображений, а командование КБФ просто боялось её проводить. И, кстати, имело для этого основания.
  Хельсинкский укреплённый район действительно был очень крепким орешком. Пятнадцать береговых батарей. Пятьдесят два крупнокалиберных орудия (в том числе, шестнадцать десяти- и четыре двенадцатидюймовых). Не считая всякой мелочи. И всякого старья. Плюс краса и гордость финских ВМС, броненосец береговой обороны 'Ильмаринен'.
  Между тем, шансы на успех были весьма велики. А потери оправданы. Даже большие. Ибо после падения столицы дальнейшее сопротивление теряло всякий смысл. И было бы полностью дезорганизовано. Как это произошло три месяца назад. После сдачи Варшавы...
  Восемь бомбардировочных и смешанных авиабригад ВВС Краснознамённого Балтийского флота и Ленинградского фронта (один тяжелобомбардировочный, один смешанный, три дальних и десять скоростных бомбардировочных авиаполков) безпрерывно бомбили береговые батареи на подступах к Хельсинки. Пока не стёрли их с лица земли. Только одна восьмидесятая смешанная авиабригада особого назначения совершила более полутора тысяч боевых вылетов!
  Семнадцатого декабря советские пикировщики потопили 'Ильмаринен'. Вместе с которым погибла последняя надежда белофиннов. Обгорелый корпус полузатонувшего броненосца дымился у входа в гавань. Ледяные волны катались по его безлюдной палубе. А ветер трепал так и не спущенный флаг...
  Восемнадцатого был выброшен воздушный десант. А в ночь на двадцатое, после тяжелейшего перехода по штормовому морю, в бой вступил морской.
  Скажи об этом кто-нибудь ещё полгода назад, Парафило и сам не поверил бы. Что не пройдёт и полугода и он поведёт на штурм финской столицы свою бригаду. При поддержке всего Балтийского флота! Не крепостной полк, которым он командовал, а целую бригаду морской пехоты, о которой он тогда даже не мечтал!
  А в это время с севера город будут штурмовать целых два воздушно-десантных корпуса. Которых полгода назад тоже ещё в помине не было. А теперь есть! А во втором эшелоне вслед за его бригадой будет высаживаться целый экспедиционный корпус. А с востока к Хельсинки и Свеаборгу будут рваться целых три армии. И ничто не сможет их остановить! И они возьмут! И этот город, и эту крепость!
  Ибо нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять!
  
  
  10. На чужой земле врага громить...
  Хельсинки, середина декабря 1939 г.
  
  ...Четырнадцатого декабря над дымящимися развалинами Выборгского замка взвился красный флаг.
  В результате многодневных бомбардировок пятидесятиметровая башня святого Олафа, некогда самая высокая в Скандинавии, изрядно потеряла в росте. И полностью выгорела. Гранитное основание башни уцелело, но большая часть трёхэтажной восьмигранной надстройки обрушилась, а внутреннюю лестницу, ведущую на смотровую площадку, снесло обломками купола. От главного корпуса замка остались только стены. И то не везде. Рухнули Райская и Тюремная башни. И даже башня Сапожника. После прямого попадания тяжёлой авиабомбы.
  Собственно говоря, от замка вообще мало что осталось. Как и от самого Выборга. Который белофинны превратили в крепость. А сталинские соколы - в груду копчёного, оплавленного кирпича.
  Когда пожар затих, советские бойцы вошли в город. В полном безмолвии.
  Потому что в нём не осталось ни единой живой души. Ни людей, ни птиц, ни собак, ни кошек. Вдоль заваленных обломками улиц высились пустые коробки домов. Без крыш и межэтажных перекрытий. Зияли дыры оконных проёмов. Торчали ряды дымовых труб. Слегка припорошенные снегопадом. Который укутал Выборг в саван, скрыв ужасные свидетельства насильственной кончины новопреставленного...
  На Рованиеми было сброшено гораздо меньше бомб. Во-первых, потому что Рованиеми, в отличие от Выборга, городом-крепостью не был. Поэтому, чтобы сровнять его с землей, столько бомб не требовалось. А во-вторых, потому что Северный фронт не располагал такими запасами, как Ленинградский. В связи с чем, вместо организации "огненного шторма" пришлось ограничиться обычным массированным бомбометанием.
  Впрочем, если судить по последствиям, хрен был не слаще редьки. Рованиеми сгорел дотла. Каменные дома лежали в руинах. А от деревянных остались лишь печи с трубами да фундамент.
  К сожалению, на этот раз, имелись жертвы не только среди военных. Большая часть гражданского населения, выполняя приказ коменданта, покинула обречённый город ещё до начала бомбёжек. Но те, кто остался, разделили его судьбу. Сгорели заживо, были погребены под развалинами или погибли под бомбами на улицах.
  А la guerre, comme а la guerre. В смысле, ничего личного. Просто Рованиеми оказался в ненужном месте. В ненужное время...
  Ни в том, ни в другом случае, никакого противодействия финская ПВО оказать не смогла. Ввиду полного отсутствия таковой. И там, и там.
  Совершив несколько тысяч вылетов, советские ВВС понесли только не боевые потери. Весьма болезненные (до десяти самолётов). Но не боевые. Так как отражать налёты финнам было нечем.
  По данным Разведупра РККА силы противовоздушной обороны Финляндии, организационно входившие в состав ВВС, насчитывали два артполка и два зенитных дивизиона (тридцать 75-миллиметровых, полсотни 40-миллиметровых и два десятка 20-миллиметровых орудий), две лёгкие батареи светового наблюдения (тридцать поисковых прожекторов) и несколько отдельных пулемётных рот и взводов (сто сорок пулемётов). На всё про всё.
  Недостаток зениток финны компенсировали отличной организацией воздушного наблюдения, оповещения и связи. Несмотря на техническую отсталость, финская система ВНОС являлась одной из самых эффективных в мире. Созданная ещё в начале двадцатых с целью обнаружения лесных пожаров, она имела широкую сеть постов по всей стране. Сплошь покрытой лесами. Которые являлись главным достоянием Финляндии и нуждались в постоянном внимании.
  Две тысячи тридцатиметровых наблюдательных башен были установлены на возвышенностях в зоне видимости друг друга. Смотрители Государственной Лесной Службы с помощью биноклей и визирных кругов засекали направление на очаг возгорания и докладывали по телефону в штаб. Дежурный по засечкам с соседних башен определял место пожара и принимал меры.
  В середине тридцатых, когда белофинская военщина перестала скрывать свои захватнические планы и военная истерия во всех слоях общества достигла апогея, Лесной Надзор превратился в Воздушный, наблюдателей-мужчин забрили в солдаты, а их место заняли юные патриотки из Лотты Свярд...
  Финская столица была защищена от воздушных налётов надёжнее, чем Выборг или Рованиеми. Противовоздушную оборону города осуществлял 1-й зенитный артиллерийский полк (четыре зенитных батареи, лёгкая батарея светового наблюдения и пулемётная рота). Батареи были вынесены на острова Лауттасаари, Сусисаари и Сантахамина и перекрывали подходы к Хельсинки со стороны Финского залива.
  Кроме того, военный порт и прилегающие городские кварталы прикрывала малокалиберная зенитная (до шестидесяти стволов) и универсальная (около двадцати стволов) артиллерия кораблей финских ВМС (четыре канонерских и пять подводных лодок, плавбаза подлодок "Сису", два минзага, два тральщика и несколько десятков пушечных катеров).
  К этому времени командующий ВВС генерал-майор Лундквист осознал, наконец, опасность и приказал перебросить в Хельсинки ещё несколько батарей. Отовсюду, откуда только можно. И даже оттуда, откуда нельзя. Он перебросил бы и истребители. Если бы они у него ещё оставались. Но истребителей у Лундквиста уже не было.
  Поэтому главную роль в системе ПВО Главной базы флота должны были сыграть тяжёлые зенитные орудия и система централизованного управления зенитным огнём броненосца "Ильмаринен", прибывшего шестнадцатого декабря и вставшего на якорь у входа в гавань.
  Они и сыграли. Уже на следующий день.
  Во время отражения первого же налёта зенитчики "Ильмаринена" сбили два СБ, три И-16 и один ДБ-3. Однако первый же налёт оказался для них и последним.
  Пикирующие бомбардировщики 80-й смешанной авиабригады особого назначения ВВС Ленинградского фронта добились более десятка попаданий в злобный броненосец. Четвертьтонными фугасными авиабомбами.
  Рвануло так, что окна зазвенели даже в Таллине! На чём участие "Ильмаринена" в системе ПВО и завершилось.
  Но прилетело в этот день не только Иле-Мане. В той или иной степени пострадали практически все корабли и суда, находившиеся в гавани и на рейде. Ледокол "Тармо", стоявший у одного из причалов Северного порта, получил пятисотку. И восстановлению уже не подлежал. Канонерской лодке "Уусимаа" досталась двухсотпятидесятка. "Уусимаа" загорелась и была затоплена экипажем прямо у причала. В плавбазу "Сису" угодило три бомбы. Две подлодки, пришвартованные к ней, были серьёзно повреждены, а одна затонула. Вместе с плавбазой. Помимо этого, было уничтожено два транспорта и несколько сторожевых катеров.
  Но это было лишь полбеды.
  Самые большие потери понесли 1-й зенитный и 1-й береговой артполки. Все зенитные батареи были подавлены. Бомбами, ракетными снарядами и пулемётно-пушечным огнём. Все (или почти все) крупнокалиберные береговые орудия были разбиты. Ударами пикировщиков.
  А это означало, что финская столица осталась совершенно беззащитной. И с моря. И с воздуха. И её падение было лишь делом времени. Оч-чень короткого! Потому что с суши она давно уже была беззащитной. Из-за недальновидной политики правительства и жадности сейма, пожалевшего денег на содержание внешнего обвода сухопутных оборонительных сооружений, доставшихся в наследство от царской России.
  При некотором уходе этот обвод, который в течение трёх лет строили более ста тысяч рабочих (!), и который обошёлся царской казне в тридцать пять миллионов золотых рублей (!), мог стать второй линией Маннергейма. Но, к счастью для РККА, так и не стал. Потому что нападения с суши никто не ждал. Швеция была нейтральной страной, Германия - лучшим другом и главным союзником. А от главного врага - России - защищали укрепления Карельского перешейка и Выборга.
  Но даже когда пал Выборг, никто не мог поверить в то, что большевики смогут дойти до Хельсинки. Потому что Хельсинки от Выборга отделяли двести двадцать километров озёрно-лесистого бездорожья, более сотни рек и два армейских корпуса. Слегка потрёпанных, но отступивших к Виролахти и Лаппеенранте в полном порядке. После того как были взорваны шлюзы Саймаанского канала.
  Морской десант - совсем другое дело! Высадка советского морского десанта ожидалась со дня на день. Газеты "Helsingin Sanomat" и "Uusi Suomi" не уставали напоминать об этом читателям. Особенно настораживали зверские бомбардировки береговых батарей на островах вокруг Хельсинки. Притом что за две недели на город не было сброшено ни одной бомбы! И даже семнадцатого числа, в день самого страшного воздушного налёта, когда в домах повылетали все стёкла, бомбардировке были подвергнуты только военный порт и зенитные батареи...
  Военное положение в Финляндии было введено сразу же после начала боевых действий. Для обеспечения национальной обороны и поддержания правопорядка.
  В тот же день в столице началась эвакуация. Которая проходила довольно организованно. Хотя горожане уезжать не хотели. Все белофинны и белофиннки, от мала до велика, вступили в Шюцкор, Лотту Свярд и Финский союз защиты населения. И все, от мала до велика, желали умереть за президента Каллио, премьер-министра Рюти и маршала Маннергейма.
  До войны в Хельсинки, раскинувшемся на сорок восемь квадратных километров, проживало двести пятьдесят тысяч человек. За эти недели удалось вывезти вглубь страны семьдесят тысяч женщин и детей. По железной дороге и автотранспортом. После бомбёжек дело пошло веселее. И народ, наконец, повалил из города. Стройными колоннами. По большей части пешком. Поскольку транспорта на всех не хватило.
  О том, что прежнее финское правительство сбежало, ТАСС сообщило ещё третьего декабря. Из Берлина. Со слов Германского информбюро, которое телеграфировало в Берлин из Риги: "Официальные органы предписали срочно эвакуировать из Хельсинки всё гражданское население. "Премьер-министр" Рюти вместе со всем "правительством" в неизвестных целях покинул столицу. Говорят о том, что резиденция "правительства" переведена в Вааза. Дипломатическому корпусу было предложено немедленно переехать в маленький городок близ Хельсинки".
  Но это было не совсем так. Дипкорпус действительно переехал. А в остальном ведомство д-ра Геббельса несколько опередило события. Военное руководство во главе с Маннергеймом убыло в Миккели лишь четвёртого. Новая ставка находилась ближе к театру военных действий, так что назвать это бегством было нельзя. А политическое руководство оставалось на посту до последнего.
  В смысле, до вчера. Потому что вчера из Хельсинки ещё можно было уехать. Поездом. Или улететь. Самолётом. Или уйти. На своих двоих. А теперь уже нет.
  После того, как советские парашютисты захватили аэропорт, перерезали железную дорогу, взорвали мосты и оседлали шоссе, выбраться из Хельсинки можно было лишь на подлодке.
  Если бы политическое руководство отложило свой отъезд ещё на сутки, то могло угодить прямо в объятия майора Родимцева. В полном составе. Ибо правительственный поезд был забит министрами и депутатами до отказа.
  На этой прекрасной ноте война могла бы и закончиться.
  Увы, но такие чудеса бывают только в романах.
  Последний авиационный налёт (в особенности, взрыв "Ильмаринена") оставил такое неизгладимое впечатление в ранимой душе упомянутого политического руководства, что оно укатило в Тампере той же ночью. Проскочив Керава на полном ходу. Всего за несколько часов до начала выброски 212-й дважды Краснознаменной отдельной воздушно-десантной бригады...
  Бои в городе для Александра Родимцева были делом привычным. И, так сказать, до боли знакомым. Так уж вышло, что во время недавней загранкомандировки он только этим и занимался. В Мадриде организовывал оборонительный бой, в Брунете и Теруэле - наступательный. Потом, правда, пришлось сделать небольшой перерыв. Дабы закрепить полученный опыт в Военной академии РККА имени товарища Фрунзе.
  Впрочем, перерыв действительно был небольшой и всё последнее время, начиная с октября месяца, Родимцев снова занимался боями в городе. Точнее, подготовкой к этим боям. Формировал штурмовые отряды. Учил бойцов и командиров, отрабатывая тактические задачи в классе и на полигоне. С утра до вечера и с вечера до утра.
  И очень многое успел...
  Сын безлошадного батрака, запоротого белоказаками до смерти, Санька Родимцев и сам батрачил с малых лет. Гонял чужих лошадей в ночное. И мечтал о кавалерийской шашке, "богатырке" и синих "разговорах". Чтобы отомстить белякам за отца.
  Но с беляками разобрались без него. И настала советская власть. Хотя на селе почти ничего не изменилось. А Санька так и гонял кулацкие табуны. Пока в двадцать седьмом году его не призвали, наконец, в Красную Армию.
  Он просил направить его в кавалерию. Но военком сказал, что служить трудовому народу нужно не там, где хочется, а там, где это нужно трудовому народу. И направил его в конвойный батальон.
  Потому что пришло время очистить Родину от социальных паразитов. Нэпманов-лавочников и кулаков-мироедов. И прочей сволочи. Проституток, бандитов и попов. Которых расплодилось за годы НЭПа видимо-невидимо...
  Служил Александр исправно. Конвоировал кого надо, куда надо. И так далее, и тому подобное. Если требовалось... В армии вступил в партию. А когда отслужил срочную и демобилизовался, уехал в Москву. Успешно сдал экзамены (не зря всё свободное время сидел в Ленинской комнате над книжками!) и был зачислен на кавалерийское отделение Объединённой военной школы имени ВЦИК.
  Учился кремлёвский курсант Родимцев на "хорошо" и "отлично". Был среди лучших. И в джигитовке, и в вольтижировке. И в рубке, и в стрельбе. Но не только. Вскоре, рядом со знаками "Ворошиловский стрелок", "Ворошиловский всадник" и "За отличную рубку" на его груди засветился знак "Парашютист". Которым он гордился словно орденом. Тем более что орденов у него тогда ещё не было.
  Зато сейчас имелся целый иконостас! Почти как у Чкалова! Орден Ленина, два Красных Знамени, медаль "ХХ лет РККА" и "Золотая Звезда" Героя.
  После выпуска комвзвод Родимцев, отличник боевой, политической и технической подготовки и неоднократный победитель окружных соревнований по стрельбе, был оставлен в Москве. Да не где-нибудь, а в прославленной 1-й отдельной Особой кавалерийской Краснознамённой имени товарища Сталина бригаде!
  Где и прошла вся его служба (за исключением годичной загранкомандировки). Сперва в должности командира учебного взвода полковой школы 61-го кавалерийского полка имени Красно-Пресненского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Затем (после возвращения из Испании) в должности командира этого полка. Потом (после окончания академии) в должности помощника командира 36-й Краснознамённой ордена Ленина и ордена Красной Звезды кавалерийской имени товарища Сталина дивизии (в которую ещё в тридцать пятом была развернута Особая бригада), с которой во время Польского похода Александр дошёл почти до Гродно. Прежде чем был назначен командиром 212-й дважды Краснознамённой отдельной воздушно-десантной бригады.
  Но сначала были Харама и Гвадалахара, Брунете и Теруэль. А до этого - мост на реке Мансанарес. И пулемёт, решивший судьбу испанской столицы. Во время прорыва марокканской конницы. В самые тяжёлые дни сражения за Мадрид.
  Хотя дело было, конечно, не в пулемёте. А в том, кто давил на его гашетку. А на гашетку давил легендарный "капитан Павлито". Он же Пабло Гошес. Он же старший лейтенант Родимцев. "Ворошиловский стрелок". Который на спор выбивал пулемётной очередью собственную фамилию на стене...
  Новое назначение большого удивления у майора Родимцева не вызвало. И нисколько не расстроило. А даже наоборот.
  Моторизация РККА шла полным ходом. Кавалерийские соединения одно за другим расформировывались, превращаясь в танковые и моторизованные. Большинство его сослуживцев пересели в танки. И теперь задыхались от бензиновых паров и пороховых газов внутри стальных грохочущих коробок.
  То ли дело воздушная пехота! Кто хоть раз прыгал с парашютом, никогда не забудет (и ни на что не променяет!) звонкий восторг свободного полёта, свист ветра, безконечную ширь земли и глубину неба!
  Кроме того, у кавалерийских и парашютно-десантных частей было гораздо больше общего, чем это могло показаться на первый взгляд. Во всяком случае, в их применении. В соответствии с Полевым уставом РККА и те, и другие должны были использоваться, в первую очередь, для действий во вражеском тылу.
  В начале осени, после того как было сформировано Управление ВДВ РККА, командир прославившейся в боях на реке Халхин-Гол и в Маньчжурии 212-й отдельной воздушно-десантной бригады Герой Советского Союза Затевахин был назначен Начальником Воздушно-десантных войск.
  К этому времени бригада уже передислоцировалась в Ленинградский военный округ. Где её и принял Родимцев. Отозванный с фронта по личному указанию самого товарища Сталина. Который запомнил белобрысого майора-кавалериста со знаком "Парашютист-инструктор" и тремя орденами по его выступлению на XVIII-м съезде ВКП(б) весной этого года.
  - В грядущих боях мы будем действовать на территории противника. Так предписывают наши уставы! - заявил Родимцев с высокой трибуны.
  Словно в воду глядел...
  Утром восемнадцатого декабря 212-я бригада в полном составе десантировалась юго-западнее Керава. Всего в двадцати пяти километрах от логова врага! Чтобы взять его за горло. В смысле, это горло перегрызть.
  Высадка была самым опасным моментом во всей операции. Которая могла сорваться в самом начале. Если бы у финнов в этом районе имелось хотя бы одно звено истребителей (не говоря уже об эскадрилье!). Или хотя бы одна пулемётная рота (не говоря уже о зенитной артиллерийской батарее!). Или хотя бы один батальон шюцкора (не говоря уже о егерях!).
  Ничего этого у финнов не было. Ни в Керава, ни в Вантаа, ни в Мальми. Десяток полицейских. До взвода шюцкоровцев, негодных даже к нестроевой. Да сотня девчонок из Лотты Свярд. Поэтому никакого противодействия противник так и не оказал.
  Но рассчитывать на это в дальнейшем было нельзя.
  Посты Воздушного Надзора, само собой, засекли выброску десанта (трудно не заметить сто с лишним тяжёлых бомбардировщиков и две тысячи парашютных куполов!) и сообщили о нём в штаб ПВО Хельсинки. Полчаса спустя доклад, промчавшись со скоростью молнии по всем инстанциям, достиг Ставки. По пути повергнув в шок всех подряд. Без исключения.
  Первым пришёл в себя Главком. Связавшись по прямому проводу с Хельсинки, Маннергейм привёл в чувство растерянного начальника укрепрайона. Потребовал немедленно принять меры к уничтожению парашютистов. И пообещал сегодня же отправить железной дорогой в Керава два пехотных батальона и полевую батарею из своего резерва (всё, что есть!). И сводный батальон шюцкоровцев (которых, правда, ещё предстояло намести по сусекам).
  Но все они смогут прибыть не ранее чем через сутки!
  - А сейчас! - рявкнул маршал. - Приказываю! Немедленно организовать линию обороны на западном берегу реки Вантаанйоки! Всеми наличными силами! А также! Организовать вторую линию на северных подступах к городу у Херманштадта, и третью - на южном берегу залива Тёлёвикен! А также! Разбить Хельсинки на оборонительные секторы и оборудовать опорные пункты! Для защиты которых привлечь полицейское управление, пожарную часть и команды боевых кораблей!
  Наличных сил у начальника хельсинкского укрепрайона полковника Марьянена было немного. Самокатная рота и два артполка. Береговой и зенитный. Но. Во-первых, оба полка сильно поредели за последние дни (и это было ещё мягко сказано!). А, во-вторых, были раскиданы по островам. И требовалось немало времени для того, чтобы собрать их в один кулак.
  Оставалось одно - перебросить к устью Вантаанйоки самокатчиков. В надежде, что они поспеют туда раньше большевиков. Но. Это был единственный резерв начальника укрепрайона. Рисковать которым полковник не имел права.
  Поэтому Марьянен направил к Вантаанйоки только один взвод. Но со станковым пулемётом. И достаточным количеством взрывчатки. С задачей уничтожить оба моста. После чего, не ввязываясь в бой, отойти в Херманштадт. Где и закрепиться.
  Однако советские десантники оказались расторопнее. Разжившись несколькими автомашинами, Родимцев бросил вперёд одну роту. С задачей захватить мосты через Вантаанйоки. После чего ворваться в город и закрепиться.
  Бой на окраине столицы был коротким. Но кровавым.
  Самокатчики встречи с парашютистами не ожидали. И были тут же перебиты. Совершенно безжалостно. Прямо в кузовах своих грузовиков.
  На этом везение закончилось. Проскочить в центр Хельсинки с разбегу не вышло. Получив сообщение о перестрелке, Марьянен запаниковал. И приказал взорвать мост Питкасильта и железнодорожную дамбу через Тёлёвикен. Это позволило выиграть почти сутки. И организовать хоть какую-то оборону. Хотя бы на третьей линии...
  Между тем, у финнов была реальная возможность восстановить контроль над северной частью города. И даже более того! Была реальная возможность отбить захваченные парашютистами стратегические мосты. Если бы полковник Марьянен использовал имевшиеся в его распоряжении корабли и той же ночью высадился в устье Вантаанйоки и на западном берегу Вананкаупунгинлахти.
  Знай полковник о том, насколько мал передовой советский отряд, он, несомненно, так и поступил бы. Но Марьянен этого не знал. И не решился на атаку. А на следующий день уже было поздно.
  Дождавшись первых бортов с посадочным десантом, майор Родимцев перебросил в Хельсинки ещё два батальона. Которые заняли оборону в каменных многоэтажных домах у взорванного моста и на набережной Хаканиеменранта. И теперь белофиннов ожидал оч-чень горячий прием. Девятьсот винтовочных стволов, шестьдесят пулемётов и двадцать миномётов!
  Знай полковник о том, насколько усилился передовой советский отряд, он, несомненно, воздержался бы от атаки. Но Марьянен этого не знал. За ночь ему удалось сколотить два батальона морской пехоты и несколько штурмовых рот из пожарников и полицейских. И он решил попытать счастья.
  Вскоре после рассвета финские корабли, уцелевшие после бомбардировки (три канлодки, минзаг и два тральщика), подвергли обстрелу предполагаемые позиции парашютистов. Из всех своих орудий (две 4-х и восемь 3-дюймовых пушек).
  После часовой артподготовки два десятка катеров ринулись к набережной и высадили пятьсот новоиспеченных "морпехов".
  Большинство из которых тут же и полегло. Завалив своими телами берег. Под ураганным миномётным и пулемётным огнём. А также полуавтоматическим. В смысле, самозарядным. Который оказался даже эффективнее, чем пулемётный. Благодаря ёмкому магазину (десять патронов) и скорострельности СВТ (двадцать пять выстрелов в минуту). А также благодаря количеству стволов.
  Тех, кто добежал до стен, родимцевцы забросали гранатами. А самых настырных, сумевших ворваться внутрь, уложили ножами.
  Все белофинские катера были изрешечены пулями и осколками. Два затонули сразу. Три ещё держались на плаву. Но, судя по всему, плавать им оставалось недолго. Остальные отошли назад. За исключением двух катеров с полностью перебитым экипажем. Которые финнам так и не удалось взять на буксир. И пришлось бросить...
  К вечеру девятнадцатого декабря советская группировка в районе Хельсинки увеличилась ещё на четыре тысячи бойцов. 202-я и 211-я воздушно-десантные бригады 2-го воздушно-десантного корпуса десантировались в Мальми посадочным способом. После чего, не дожидаясь доставки артиллерии и танков, ускоренным маршем двинулись на Хельсинки.
  Родимцев тоже не терял времени, активно готовясь к форсированию.
  Штатные переправочные средства бригады остались на месте постоянной дислокации. Расчёт на рыбацкие лодки не оправдался - большая часть найденных венек была безнадёжно испорчена. Поэтому пришлось делать плоты. На изготовление которых пошло всё, что оказалось под рукой. Аккуратные финские домики, баньки, наветты и прочие хозяйственные постройки. А также ворота, заборы и пустые бочки. Сжечь свои жилища перед уходом горожане не догадались. Вот они и пригодились. Этой же ночью. Вместе с трофейными катерами...
  Благодаря усилиям Управления НКВД по Ленинградской области, Особых отделов КБФ и Ленинградского фронта, а самое главное, в связи с чрезвычайно сжатыми сроками разработки и подготовки Хельсинкской морской десантной операции, планы советского командования так и остались неизвестны противнику.
  До самого последнего момента.
  В ночь с девятнадцатого на двадцатое дозор на подходах к Главной базе финских ВМС несли два сторожевых моторных катера (водоизмещение - тридцать тонн; длина - двадцать пять метров, ширина - четыре с половиной, осадка - один метр; вооружение - 40-миллиметровый зенитный автомат и пулемёт винтовочного калибра).
  VMV-1 крейсировал на дальних подступах к Хельсинки. Однотипный с ним VMV-17, помимо стрелково-артиллерийского вооружения имевший две 450-миллиметровые торпеды, штормовал несколькими милями южнее.
  Погода со вчерашнего дня оставляла желать лучшего. Тяжёлые волны захлёстывали катера от форштевня до рубки. Даже на малом ходу! Так что расчёты едва успевали скалывать лёд, намерзающий на орудийных лафетах и бугельных торпедных аппаратах. Выручала только горячая вода, которую подвахтенные без устали таскали из камбуза.
  Ближе к полуночи чуть-чуть развиднелось. Снег прошёл. И даже выглянула Луна. Буквально на несколько минут. Но и этого оказалось вполне достаточно.
  Потому что вслед за этим. Прямо по курсу. Всего в паре кабельтовых от VMV-17! Вздымая высокий белоснежный бурун. Из ночной мглы вынырнул длинный трёхтрубный корабль с двумя орудиями на полубаке и тремя на корме.
  И что-то просемафорил ратьером.
  Командир группы капитан-лейтенант Ламминен, стоявший на мостике рядом с рулевым, мгновенно узнал этот силуэт.
  Советский эскадренный миноносец типа "Новик"! "Карл Маркс" или "Калинин". Только они несли два орудия главного калибра перед носовой надстройкой. "Калинин" второй год стоял на капремонте. Значит, это был "Маркс".
  Тем временем, за первым "Новиком" показался второй. А потом третий! И ещё! И снова! И не только...
  Рядом с эсминцами, глубоко зарываясь в волны, шли катера. Много катеров.
  - К бою! - крикнул Ламминен, метнулся к сигнальному прожектору и отстучал шторками какую-то абракадабру. Выигрывая драгоценные секунды. Пока вражеские сигнальщики будут ломать голову, соображая, что им ответили с шального катера, сунувшегося наперерез флагману.
  Финский сторожевой моторный катер VMV было легко спутать с советским морским охотником МО-4. Даже днём. Не говоря уже о ночной темени. И штормовой погоде. Поэтому на "Марксе" (а это был, именно, он) чуть-чуть замешкались с опознаванием. Что оч-чень дорого ему обошлось...
  - Левее пятнадцать! Так держать! - скомандовал капитан-лейтенант рулевому, направляя катер на эсминец, и прокричал в переговорную трубу. - Самый полный!
  Взвыл, резко набирая обороты, дизель. Палуба затряслась под ногами, и VMV, вспенивая волну, рванулся вперёд.
  - Торпедные аппараты, товсь! - поднял обе руки Ламминен.
  И даже не наклонился к прибору торпедной стрельбы. Во-первых, потому что не было времени. А во-вторых, потому что не было нужды. На таком расстоянии.
  - Первый готов! Второй готов! - доложили командиры расчётов.
  Капитан-лейтенант понимал, что в сложившейся ситуации у них имеется только один шанс. Чтобы поразить врага. И ни одного шанса. Чтобы уцелеть. Но это было уже не важно.
  Пришло время исполнить присягу.
  - Пли! - скомандовал он. И резко опустил руки вниз.
  Тёмный силуэт советского эсминца осветился, наконец, бортовым залпом.
  Но было уже поздно. Хлопнули запалпатроны, взлетели стопорные ленты и торпеды упали в воду. Ринувшись к цели. И ничто уже не могло их остановить!
  Теперь VMV-17 тоже мог открыть огонь. Его 40-миллиметровые снаряды были неспособны нанести серьёзные повреждения даже небронированному кораблю. Но Ламминен к этому и не стремился. Приказав стрелять по ходовому мостику. В надежде перебить командный состав. И нарушить управление.
  Между тем, "Карл Маркс" начал энергичный разворот. Продолжая стрелять по белофиннскому катеру из всех стволов. И даже добился нескольких прямых попаданий. Вдребезги разворотив его рубку. И корпус. В нескольких местах.
  VMV-17 словно наткнулся на каменную стену. Прошел десяток-другой метров по инерции и остановился, безжизненно болтаясь на волнах. Которые тут же накрыли его. И утянули за собой. На дно...
  И тут раздался ужасный взрыв!!
  И это было последнее, что услышал капитан-лейтенант Ламминен в своей жизни. Очутившись в ледяной воде, он на мгновение пришёл в себя. Словно для того, чтобы увидеть напоследок, что отдал жизнь не даром. Торпеды дошли...
  Командир VMV-1 лейтенант Пелтонен увидел пламя, вспыхнувшее над морем. На зюйд тень ост. Там, где нёс дозор VMV-17. И понял, что случилось что-то нехорошее. В смысле, что VMV-17 погиб. Потому что взрыв был очень большой. Словно сдетонировали обе торпеды. Хором. После чего не смог бы уцелеть даже крейсер. А не то, что маленький моторный катерок.
  Пелтонен приказал повернуть на юг и увеличить ход до полного. Никаких надежд на спасение экипажа VMV-17 он не питал. После такого взрыва от катера должны были остаться одни щепки. Но всё же, всё же, всё же...
  Кромешная тьма и густой снегопад значительно облегчили советским парашютистам задачу. Поэтому переправа на южный берег Тёлёвикен шла быстро, но тихо.
  Белофинны открыли огонь, когда атакующим осталось пробежать лишь несколько шагов. Шокированный огромными потерями противник просто не ожидал такого скорого ответного визита. За истёкшие сутки полковник Марьянен сумел организовать несколько укреплённых пунктов и оборудовать огневые точки. Но пристреляться на местности они не успели. Зато успели себя обозначить. Во время недавнего боя. И были взяты на карандаш. В целях последующего уничтожения.
  Внезапный удар застал обороняющихся врасплох. Но они быстро пришли в себя и оказали жестокое сопротивление.
  Бой шёл всю ночь. Финны остервенело дрались за каждый дом, каждый подвал и каждый чердак! За каждый этаж и каждую комнату! За каждый квадратный метр!
  Несмотря на это, родимцевцам всё же удалось зацепиться на вражеском берегу и захватить несколько зданий. Однако удержать захваченное оказалось значительно труднее. Не только потому, что противник безпрерывно контратаковал. Это само собой. А потому, что вскоре отбивать эти бешеные атаки стало нечем.
  Уже через полчаса после начала форсирования, канонерские лодки "Карьяла", "Турунмаа" и "Хаменмаа" вышли из порта, встали в устье залива и ударили по переправе прямой наводкой. В результате, подвоз боеприпасов и подкреплений на плацдарм фактически прекратился.
  Грохот орудийных залпов, усиленный многократным эхом, сотрясал всё вокруг. Вспышки выстрелов освещали корабли, тёмную гладь залива и заснеженные берега. Тут и там вздымались пенистые ледяные столбы. Чёрные от ила, грязи и песка. Огненные плети пулемётных очередей хлестали дома и деревья. Разноцветные трассеры пронизывали всё видимое пространство. Унося человеческие души. В небеса. Одну за другой.
  Дома вдоль набережной ярко пылали. Так что на поверхности воды была видна любая щепка. Не говоря уже о плотах или лодках. Тут же превращаемых в щепки.
  Десантники ответили миномётным огнём. Который оказался неплохим аргументом. Не настолько весомым, как хотелось бы (вес 50-миллиметровой осколочной мины составлял всего восемьсот пятьдесят грамм). Но достаточно эффективным. На такой небольшой дистанции. В особенности, при прямых попаданиях. Не заставивших себя долго ждать.
  Получив отпор, канонерки отошли и встали мористей. После чего продолжили обстрел с безопасного расстояния.
  Впрочем, стреляли они недолго и в два часа ночи задробили стрельбу, снялись с якоря и ушли. К югу. В смысле, в сторону Южного порта.
  Туда, где разгоралось новое зарево. И вовсю грохотала канонада...
  
  11. За Родину! За Сталина!
  Финляндия, 21 декабря 1939 г.
  
  ...Не зря в народе говорится, что не место красит человека...
  Кто бы мог подумать в далёком двадцать втором году, что маленький, с трудом изъясняющийся по-русски осетин, задвинутый после окончания Гражданской войны на незаметную секретарскую должность, сделает эту должность самой заметной в партии? Кто бы мог подумать, что назначенный главным (то бишь, генеральным) секретарем лишь для наведения порядка в секретариате и надзора за молоденькими, длинноногими секретутками, этот осетин наведёт порядок не только в секретариате, а по всей стране! Такой образцовый порядок, что все эти б-гоизбранные вожди и прочие ораторы заплачут горькими слезами. Стоя у стенки...
  Двадцать первого декабря весь Советский Союз, всё прогрессивное человечество отмечали шестидесятый День рождения товарища Сталина. Площади и проспекты, улицы и переулки, от Москвы до самых до околиц раскраснелись от безчисленных транспарантов, плакатов и знамён. Репродукторы надрывались от песен о Ясном Соколе, о Сталине Мудром, Родном и Любимом, о Великом Друге и Вожде. Газеты и журналы были переполнены восклицательными знаками. Кремлёвский почтамт не справлялся с потоком поздравительных адресов, писем и телеграмм.
  'Ко дню Вашего шестидесятилетия прошу Вас принять мои самые искренние поздравления. С этим я связываю свои наилучшие пожелания, желаю доброго здоровья Вам лично, а также счастливого будущего народам дружественного Советского Союза', - писал Рейхсканцлер III-го Рейха Адольф Гитлер.
  'От имени финляндского трудового народа, борющегося рука об руку с героической Красной Армией за освобождение своей страны от ига белогвардейских палачей народа и наймитов иностранных империалистических провокаторов войны, Народное правительство Финляндии выражает свое глубочайшее уважение великому другу финляндского народа - Сталину, имя которого навсегда останется символом дружбы и братства народов Советского Союза и Финляндии', - писал Председатель Народного правительства Финляндии Отто Куусинен.
  В приветствии ЦК ВКП(б) отмечалось: 'Презренные враги народа троцкисты, зиновьевцы, бухаринцы хотели отнять у рабочего класса, у советского народа веру в возможность победы социализма. В упорной принципиальной борьбе за ленинизм сплотился Центральный Комитет и вся наша партия. Живи долгие годы, наш родной Сталин, на радость партии, рабочего класса, народов советской земли и всего мира'.
  'Тов. Сталин был главным организатором октябрьского восстания, положившего начало власти советов. После победы Октября тов. Сталин был основным строителем Красной Армии, отстоявшей на основных фронтах Гражданской войны под его непосредственным руководством существование Советского государства от интервенции со стороны империалистических держав. За все истекшие годы он был вдохновителем всей работы по укреплению мощи Красной Армии, как решающей гарантии государственной независимости СССР', - писал в газете 'Правда' член Политбюро ЦК ВКП(б), Председатель Совета Народных Комиссаров СССР, нарком иностранных дел Молотов.
  'Сталин - это Ленин сегодня!' - писал в том же номере член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель Председателя СНК СССР, нарком внешней торговли Микоян.
  'Сталин смело, развивая ленинский разгон локомотива истории, удержал его на социалистических рельсах. В этом решающая, основная, историческая заслуга товарища Сталина, за которую наш народ всем сердцем награждает товарища Сталина великой неиссякаемой любовью', - писал там же член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель Председателя СНК СССР, нарком путей сообщения Каганович.
  Во всех газетах был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР: 'За исключительные заслуги в деле организации Большевистской партии, создания Советского государства, построения социалистического общества в СССР и укрепления дружбы между народами Советского Союза - присвоить товарищу Иосифу Виссарионовичу Сталину, в день его шестидесятилетия, - звание Героя Социалистического Труда с вручением высшей награды СССР - ордена Ленина'.
  Который был вручён товарищу Сталину в тот же день. Вместе с Золотой медалью 'Герой Социалистического Труда' N1.
  Кроме того, честь юбилея любимого Вождя Постановлением СНК СССР были учреждены премии и стипендии имени Сталина. Присуждаемые ежегодно. Шестнадцать Сталинских премий деятелям науки. Десять первых премий, двадцать - вторых и тридцать - третьих премий за лучшее изобретение. Три первых премии, пять - вторых и десять - третьих за выдающиеся достижения в области военных знаний. Четыре премии по литературе. Шестьсот Сталинских стипендий для слушателей военных академий. Семьсот - для студентов Московского Краснознаменного Механико-Машиностроительного института им. Н.Э.Баумана, Московского государственного университета, Ленинградского индустриального института, Московской и Ленинградской ордена Ленина государственных консерваторий, Академии художеств и Московского государственного института театрального искусства им. А.В.Луначарского. Четыреста стипендий для курсантов военно-учебных заведений и две с половиной тысячи - для студентов высших учебных заведений. Пятьдесят стипендий для докторантов и сто для аспирантов.
  От имени Главного военного совета Красной Армии дорогого наркома поздравили товарищи Ворошилов, Буденный, Кулик, Мехлис, Щаденко и Шапошников: 'Стальной волей, неиссякаемой энергией, неутомимой работой, без отдыха и сна, Вы обеспечиваете успех решающих операций. Победы вооружённых сил социализма неразрывно связаны с Вашим славным именем и вошли в историю, как замечательные образцы Сталинского стратегического искусства'.
  От имени наркомата ВМФ приветственное письмо подписали товарищи Кузнецов, Исаков, Рогов и Галлер: 'С Вашим именем люди идут на подвиги и геройство, Ваше имя миллионы носят в своих сердцах. Легко и радостно жить и работать, бороться и побеждать под Вашим гениальным руководством'.
  От имени Военсовета Северо-Западного направления своего Главкома поздравили товарищи Тимошенко и Жданов. За сражающиеся фронты подписались Жуков, Яковлев и Конев. За сражающиеся флоты - Левченко и Дрозд.
  Свои победы Сталинскому юбилею посвятили все бойцы и командиры Красной Армии от Хельсинки до Петсамо...
  За три недели боёв Северный флот понёс серьёзные потери. Разломился во время шторма и затонул эскадренный миноносец 'Сокрушительный'. Был выброшен на камни и погиб со всем экипажем сторожевой корабль 'Бриз'. Проскочила предельную глубину во время погружения и погибла подводная лодка Д-1 'Декабрист'.
  Но, несмотря на это, а, может быть, именно поэтому, флот стал гораздо сильнее. Погибшие герои явили пример для своих товарищей. Трусы были осуждены и расстреляны. Экипажи сплотились. Командиры возмужали. Штабы окрепли.
  Мурманский и Беломорский укрепрайоны пополнились несколькими десятками мощных орудий. На север были переброшены три крупнокалиберных батареи РГК (315-я, 316-я и 317-я) и два крупнокалиберных гаубичных артполка (108-й и 168-й), освободившиеся после прорыва линии Маннергейма. А также три железнодорожные батареи Береговой обороны КБФ (9-я, 11-я и 17-я), подъездные пути и позиции для которых построили ещё осенью.
  Всё это время минные заградители 'Мурман' и 'Пушкин' непрерывно ставили мины на подходах к Кольскому заливу, горлу Белого моря и Петсамо. К концу второй декады декабря было выставлено более трёх тысяч мин. Некоторые из них были сорваны штормами и болтались теперь по всему Баренцеву морю. На страх врагам. Но остальные послужили основой для Петсамоской, Кильдинской и Моржовецкой минно-артиллерийских позиций. Вместе с полевыми батареями, установленными на открытых позициях на полуострове Рыбачий, мысе Сеть-Наволок и острове Кильдин. И крупнокалиберными, установленными на закрытых позициях. Там же. А также в устье Двинской губы и горле Белого моря. Вход в залив Петсамовуоно прикрывал 47-й корпусный гаубичный артполк.
  С моря устойчивость минно-артиллерийских позиций обеспечивали корабли Северного флота - пять эсминцев, семнадцать сторожевиков, девять тральщиков и одиннадцать подводных лодок.
  Но не только они. Кое-что у командования СФ теперь имелось и в рукаве. Точнее, в Губе. Большая Западная Лица. Где ждали боевого приказа корабли Кригсмарине и самолёты Люфтваффе. У причалов - два линейных крейсера и шесть эсминцев, а в подскальных убежищах - десять подлодок. В ангарах и капонирах - двадцать самолётов (в том числе, восемь торпедоносцев).
  Германскую эскадру возглавлял флоттеншеф адмирал Маршалль. Подчиняющийся непосредственно гросс-адмиралу Редеру. И хотя на первый взгляд его появление на военно-морской станции Баренцева моря было вызвано лишь стечением обстоятельств, это было далеко не случайно.
  Парижские и лондонские газеты уже целый месяц трещали о стотысячном десанте, который Антанта вот-вот высадит в Советской России. Якобы для оказания помощи борющейся Финляндии. Кое-кто считал это уткой. Но в Москве и в Берлине знали, что это не так. В то же время, если в Москве всерьёз рассматривали данный вариант развития событий, то в Берлине не сомневались, что это - дезинформация. Призванная отвлечь внимание от предстоящей оккупации Норвегии, являющейся главной целью англо-французского блока. И полагали, что на самом деле десант отправится не в Мурманск и Архангельск, а в Нарвик, через который в Рейх шла шведская руда.
  Впрочем, сейчас флагмана 2-го ранга Дрозда этот десант (который мог состояться, а мог и нет) волновал гораздо меньше, чем наращивание норвежского военно-морского присутствия в районе Варангер-фьорда.
  Второго декабря, находясь на позиции в районе островов Вардэ, подводная лодка 'М-174' обнаружила норвежский эсминец типа 'Слейпнир', шедший курсом Ост. На следующий день там же ею был замечен норвежский броненосец береговой обороны типа 'Норге'. А девятого, возвращаясь с позиции в базу, лодка видела норвежский сторожевой корабль, шедший параллельным ей курсом.
  Семнадцатого декабря Полномочный представитель СССР в Норвегии Плотников от имени правительства Советского Союза сделал министру иностранных дел Норвегии заявление, в котором указывалось, что в последнее время норвежская пресса ведёт ничем не сдерживаемую кампанию против Советского Союза, призывая к войне против СССР, что в Норвегии открыто действуют вербовочные комитеты для разжигания войны против Советского Союза, создаётся дивизия 'добровольцев' для действий в Финляндии, что под покровительством норвежских властей происходит снабжение оружием правительства Рюти-Таннера и идёт транзит военного снаряжения через Норвегию в Финляндию.
  Такое же заявление было направлено правительству Швеции. Ответ которого, как и ответ правительства Норвегии, не был признан удовлетворительным, поскольку не отрицал фактов, доказывавших нарушение нейтралитета.
  В сообщении наркомата иностранных дел СССР говорилось: 'Такая позиция правительства Швеции и Норвегии свидетельствует о том, что правительства Швеции и Норвегии не оказывают должного сопротивления воздействию тех держав, которые стремятся втянуть Швецию и Норвегию в войну против Советского Союза. Она свидетельствует о враждебном отношении Швеции и Норвегии к Союзу ССР'.
  Ближайшей целью 14-й армии комдива Фролова было взятие Петсамо и выход к финско-норвежской границе у Киркенеса. После чего она должна была продолжить наступление в направлении на Соданкюля. Силами одной стрелковой дивизии. А остальными силами (одна мотоброневая бригада, одна горно-стрелковая и две стрелковых дивизии) бдительно охранять и стойко оборонять достигнутые рубежи. В связи с усложнившейся международной обстановкой.
  Петсамо Фролов взял. К границе вышел. И бросил на юг 88-ю стрелковую дивизию. Но не всю. А только один полк.
  Поскольку численность противника на театре не превышала роты. Способной противостоять стрелковому полку, укомплектованному по штатам военного времени, лишь при наличии долговременных оборонительных сооружений. И то недолго. А так как никаких сооружений на театре у противника не имелось, противостоять полку эта рота никак не могла. Даже недолго. В связи, с чем и смазала лыжи салом.
  Некоторое безпокойство боевому охранению она, конечно, доставляла. Путём засад, противопехотных мин и прочих белофинских штучек. Но, в общем и целом, на темпы наступления это повлиять не могло. И не повлияло.
  Десятого декабря передовые дозоры 758-го стрелкового полка вышли к населённому пункту Ивало. Комполка капитан Васильев, в свои неполные двадцать пять, уже имел за спиной Военную академию имени товарища Фрунзе. Поэтому гнать людей на пулемёты не стал, отправил один батальон в обход, подтянул артиллерию и к исходу дня овладел этим важнейшим (и единственным на сто верст вокруг) оборонительным узлом противника. Почти без потерь.
  Вышеупомянутая рота егерей продолжала путаться у Васильева под ногами и дальше. Но, невзирая на её ожесточённое отступление, преодолев с боями более трёхсот пятидесяти километров, к утру двадцать первого декабря 758-й полк ворвался на окраины Соданкюля...
  3-я Отдельная Краснознамённая армия комкора Терехина должна была наступать в направлении на Рованиеми. С выходом на шведскую границу в районе Торнио. После чего продолжить наступление в направлении на Оулу. Силами мотострелкового корпуса. А остальными силами (одна стрелково-пулемётная и две легкотанковые бригады, три стрелковые и две кавалерийские дивизии) бдительно охранять и стойко оборонять достигнутые рубежи. В связи с усложнившейся международной обстановкой.
  Рованиеми Терехин взял. Точнее, не Рованиеми, а то, что от него осталось после недельных бомбардировок. Вышел Терехин и к границе. Хотя и позже, чем планировал. А затем бросил на юг 36-й мотострелковый корпус. Но не весь. А только одну дивизию. 82-ю мотострелковую. Но не всю. А только один полк.
  Потому что к этому времени, Оулу было уже освобождено. В смысле, наконец.
  Войска Карельского фронта в лице конно-механизированной группы комдива Рокоссовского вошли в город восемнадцатого. Но уличные бои длились ещё несколько дней. Хотя белофиннов в Оулу было не более роты. А тяжёлого вооружения у них не имелось вовсе.
  9-я пехотная дивизия полковника Ханнукселы, дислоцировавшаяся в районе Оулу - Кеми являлась единственным резервом Маннергейма. И была переброшена на юг, когда ситуация на Перешейке из критической стала превращаться в катастрофическую. Так что стоять насмерть и в Кеми, и в Оулу пришлось одним шюцкоровцам. И тем егерям, которым удалось улизнуть из-под Рованиеми. Они и стояли. В смысле, бегали. По лесам. Устраивали засады, ставили мины, делали завалы, рвали мосты. И так далее, и тому подобное.
  Но если в районе Кеми - Оулу эти банды были малочисленны, действовали разрозненно и вскоре были перебиты, то в районе Кухмо - Соткамо всё было с точностью до наоборот...
  Части 54-й стрелковой дивизии 9-й армии растянулись на протяжении шестидесяти с лишним километров вдоль южного берега озёр Онтоярви и Исо-Киманен. Зажатые взорванными мостами через озёра Киантаярви и Ламмас-ярви. И порезанные на части ещё десятком разрушенных мостов между ними. Фактически оставшись без управления. И какой-либо помощи извне. В холоде и голоде. Подвергаясь постоянному обстрелу с господствующих высот и из лесной чащи...
  Полковник Сийласвуо застрял в Маанселькя самым нелепым образом. Вместе с несколькими эшелонами 13-й пехотной дивизии, перебрасывавшейся на север. Фактически оказавшись в оперативном окружении после прорыва советских войск к Нурмесу и Контиомяки. Но сумел взять ситуацию под контроль. И окружить целую дивизию большевиков (двенадцать тысяч человек!). Силами одного батальона.
  Порвав дивизию Гусевского на мелкие клочки размерами от одной до нескольких рот, получивших меткое название 'моти', и методично уничтожая её, Сийласвуо одновременно наносил, точечные, но очень болезненные удары пятью другими батальонами ещё нескольким дивизиям красных, пресекая все их попытки спасти погибающих товарищей.
  Так или иначе, но 54-я стрелковая дивизия погибала не задаром. Сийласвуо, связанный по рукам и ногам южнее Каяани, так и не смог помешать рывку конников Рокоссовского к Ботническому заливу...
  Аналогичная ситуация сложилась и в полосе наступления 8-й армии комкора Ерёменко. Части 75-й стрелковой дивизии и 34-й легкотанковой бригады растянулись между реками Уксунйоки и Лоймоланйоки. И заняли круговую оборону. Посреди схваченной лесистыми гребнями, простреливаемой с обоих сторон дороги. Порезанные на 'моти', как батон на блюде.
  Здесь хозяйничали бандиты под командованием приёмного сына Маннергейма полковника Талвелы. Который прославился своими зверствами ещё во время белого террора в Финляндии в восемнадцатом году. Будучи майором. А в девятнадцатом возглавил 'Олонецкую экспедицию' белофиннов против Советской Карелии. И даже после заключения мирного договора не успокоился. И продолжал партизанскую борьбу. А, проще говоря, бандитствовал. Ещё два года. После чего уволился из армии, всецело отдавшись политике и бизнесу. И сколотил крупное состояние на военных поставках. А этой осенью, почувствовав запах большой крови, вернулся в ряды. Получил под командование несколько батальонов егерей и разгромил 139-ю стрелковую дивизию у Иломантси. А теперь кусал и грыз большевиков под Лоймолой.
  'Motti' в переводе с финского означает 'кубометр бревен'. Так шюцкоровские острословы прозвали мелкие, отрезанные друг от друга подразделения красноармейцев, которых они собирались заготавливать. Как дрова.
  Прорвать оборону советских бойцов этим бандитам ни разу не удалось. Ни в Кухмо, ни под Иломантси, ни у Лоймолы. Поэтому они избрали более изощрённую тактику. Постоянной стрельбой они не давали красноармейцам спать, греться у костров, принимать пищу. А сами всё время перемещались от одной 'моти' к другой. Так что несколько лыжников могли держать в напряжении сотни измотанных, голодных и замёрзших окруженцев.
  Хотя, на самом деле, никакого окружения не было. Советские части окружал не враг, а непривычный и поэтому враждебный, ландшафт. Шюцкоровцы просто использовали знание местности. Были хорошо одеты. Сыты. И, часто меняясь, отдыхали в тепле на своих хуторах.
  Переловить этих тварей было несложно. Но для этого требовались части особого назначения. В смысле, войска НКВД. Имеющие богатейший опыт ликвидации всяческих бандформирований. И белых, и зелёных. И махновских, и тамбовских. И казачьих, и басмачьих. Однако, всему своё время.
  Так или иначе, но 75-я стрелковая дивизия и 34-я легкотанковая бригада погибали не задаром. Талвела, связанный по рукам и ногам под Лоймолой, не мог повлиять на ситуацию в Сортавале...
  После того, как молодецким ударом 85-го стрелкового полка 100-й дивизии были захвачены береговые батареи Мантсинсаари и Уксалонпя, простреливавшие пролив между Валаамом и восточным берегом Ладожского озера, единственным препятствием на пути к причалам Сортавалы оставалась батарея на острове Мустасари (два шестидюймовых орудия), прикрывавшая вход в пролив Маркатсимансалми. 18-й и 48-й скоростные бомбардировочные авиаполки ВВС 8-й армии всю неделю заваливали несчастный остров 100-килограммовыми фугасками. Но так и не смогли подавить эту батарею. Поэтому было принято решение провести спецоперацию по её нейтрализации.
  Разведгруппа в составе десяти человек, доставленная подводной лодкой М-97, блестяще справилась с поставленной задачей. Находившиеся в глубоком тылу, на удалённом острове, финские артиллеристы с прохладцей относились к несению караульной службы. И были за это наказаны. Самым жестоким образом. Оба орудия были подорваны, а гарнизон вырезан.
  Вторая лодка высадила в Маркатсимансалми сигнальщиков, выставивших в проливе световые навигационные знаки. Старший лейтенант Маринеско, вспомнив штурманскую юность, самолично разметил фарватер. Проторчав здесь под перископом почти неделю. И измерив все глубины брюхом своей лодки.
  Получив радиограмму об уничтожении батареи, в пролив вошли корабли Ладожской военной флотилии. Отряд первого броска (шесть морских охотников и шесть сторожевых катеров) с семью сотнями десантников на борту и отряд артиллерийской поддержки (быстроходные тральщики 'Шкив' и 'Гафель', сторожевой корабль 'Пурга' и канонерские лодки 'Сестрорецк' и 'Ораниенбаум') с двумя тысячами.
  Подойдя в Вакколахти, тральщики убрали параван-тралы и пропустили катера с десантно-штурмовым батальоном. Стреляя по спящему городу из всех стволов (двенадцать сорокапяток и восемнадцать ДШК), они ринулись вперёд. А вслед за ними - канонерки, сторожевик и тральщики. Ведя огонь из всех стволов (четыре 130-миллиметровых, три 100-миллиметровых и шесть 45-миллиметровых орудий и девятнадцать пулемётов).
  Ошарашенный внезапным нападением противник не смог помешать высадке.
  Сортавальский гарнизон состоял из экипажей Ладожской морской роты (флотилии) и катеров 'Шюцкора', а также штаба и тыловых частей 12-й пехотной дивизии. Командир дивизии полковник Тиайнен находился на передовой, в Китиля. А старший морской начальник капитан-лейтенант Айсикайнен был убит в первые же минуты боя. Но, даже оставшись без командования, белофинны сражались до последнего. И в плен сдаваться не хотели. Поэтому никто в плен их и не брал.
  Канонерка 'Аунус' (бывший ледокольный буксир), обрубив концы, первой отвалила от причала. И закачалась на волне, лихорадочно разводя пары и ведя стрельбу из обеих 47-миллиметровых пушек. Что её и погубило. Несколько тяжёлых снарядов тут же превратили её в пылающие развалины. Канлодка 'Аалокас' (бывший ледокол) отвалить не успела и отстреливалась из обеих трёхдюймовок, стоя у причала. Пока её не взяли на абордаж разъярённые десантники. Но больше всего хлопот было с шюцкоровскими моторными катерами. Которые носились по Вакколахти туда-сюда. Паля во все стороны. Но и с ними, в конце концов, удалось разделаться.
  К полудню девятнадцатого декабря Сортавала была освобождена.
  Самое высокое здание города - католическая кирха - тут же была облюбована корректировщиками. А корабли и катера встали на якорь посреди залива и приготовились к отражению финской контратаки. Которая не заставила себя ждать.
  Но оказалась безуспешной. Во-первых, потому что полковник Тиайнен сумел наскрести для неё всего два батальона. И только одну артбатарею. Так как должен был держать фронт перед двумя полнокровными советскими дивизиями. Во-вторых, потому что сумел организовать атаку лишь к вечеру. Когда десант уже прочно окопался за железнодорожной насыпью, широкой дугой огибающей окраины города. В-четвертых, потому что к этому времени буксиры Свирицкого отряда ЛВФ уже дотащили до Сортавалы первые баржи с основными силами 100-й стрелковой дивизии. И, наконец, в-пятых. И в главных. Потому что белофинны ни атаковать, ни контратаковать не умели. Ни укреплённые позиции, ни какие. Поэтому Тиайнен только зря положил своих людей.
  После потери Сортавалы оборона на рубеже Китиля - Руокоярви - Сюскуярви теряла всякий смысл. Более того, любая задержка с отводом частей могла привести к их окружению и гибели. Поэтому, узнав о происшедшем, командир IV-го корпуса генерал-лейтенант Хегглунд приказал полковникам Тиайнену и Талвеле срочно отвести свои части и закрепиться на рубеже Кааламо - Маткаселькя - Янисъярви.
  Тиайнен немедленно подчинился. С чувством искреннего облегчения. А Талвела закусил удила. И категорически отказался бросить свою добычу. Продолжая терзать окружённые части 75-й стрелковой дивизии и 34-й легкотанковой бригады...
  Но если в Приладожье белофиннам ещё удавалось как-то сдерживать наступление Красной Армии, то на Карельском перешейке дела у них были совсем плохи. Точнее, не было уже никаких дел. Поскольку и самих белофиннов на перешейке уже не было.
  Потому что к двадцать первому декабря войска 7-й армии комкора Батова освободили Лахденпохья и вышли к Миккели, войска 1-й Отдельной Краснознаменной армии комкора Попова освободили Лапеенранту и вышли к Луумяки, а войска 13-й армии комкора Рябышева освободили Котку и вышли к Ловиисе.
  Но самый дорогой подарок к шестидесятилетию товарища Сталина приготовил Краснознамённый Балтийский флот.
  За три недели боёв КБФ понёс серьёзные потери. Подорвался на мине и погиб со всем экипажем эсминец 'Стремительный'. Подорвался на мине и затонул во время буксировки крейсер 'Киров'. Со всем экипажем. Тяжёлые повреждения в бою с береговой батареей получил линейный корабль 'Октябрьская революция'.
  Всё это явилось результатом подрывной деятельности заговорщиков, шпионов и предателей, окопавшихся в штабе флота под руководством ныне разоблачённых врагов народа бывшего комфлота Трибуца и бывшего начштаба флота Пантелеева.
  Новый командующий флотом флагман 2-го ранга Левченко понимал, что его ждёт та же участь. Если ему не удастся добиться успеха и смыть весь этот позор. Поэтому он с радостью ухватился за предложение командарма 1-го ранга Конева о проведении Хельсинкской десантной операции. Тем более, что штаб фронта уже запланировал выброску воздушного десанта, что повышало шансы на успех до приемлемой величины...
  Во время последней русско-шведской войны русская армия уже брала Гельсингфорс. Не сам Гельсингфорс, ясное дело. Потому что брать в этой деревушке было нечего. А крепость Свеаборг. Обложив её с суши и даже постреляв по ней из пушек. Безвозвратные потери шведов составили шесть человек. После чего доблестный гарнизон (семь тысяч солдат и офицеров!) сдался. Победителям в качестве трофеев досталось одиннадцать знамён, более ста военных кораблей и судов, девять тысяч ружей, две тысячи орудий и триста сорок тысяч ядер...
  Через пятьдесят лет во время Крымской войны Свеаборг перенёс ещё одну осаду. Но уже с моря. И на этот раз действительно жестокую. Англо-французская эскадра насчитывала десять линкоров, девять фрегатов, семь вооруженных пароходов, двадцать пять канонерок и двадцать одно бомбардирское судно. За двое суток они обрушили на крепость более двадцати тысяч снарядов. Однако её защитников это не впечатлило. Русский гарнизон потерял семьдесят человек убитыми, но продолжал отстреливаться. Поскольку крепостные батареи практически не пострадали. По каковой причине незваным гостям пришлось убираться. Не солоно хлебавши...
  А полвека спустя, летом тысяча девятьсот шестого года, крепость, устоявшая под натиском внешнего врага, пала перед врагом внутренним. Когда в Свеаборге вспыхнул мятеж. В смысле, был раздут. Из искры. Усилиями пламенных революционеров, которыми руководил штабс-капитан Цион. Эсер по убеждению. Казначей по должности. Выкрест по происхождению. Наверное, поэтому третья осада оказалась самой трагической.
  За пару дней до этого минная рота потребовала отменить приказ о прекращении выдачи 'винных денег'. Начальство, само собой, ничего отменять не стало. Рота обиделась и отказалась выполнять приказы царских сатрапов. И, ясное дело, пошла под арест. Однако на губе минёрам показалось неуютно. И они воззвали к пушкарям. Которые были распропагандированы не хуже минёров. Тем же Ционом. Поэтому сразу вспыхнули. И пошли выручать своих с цугундера. Несколько подвернувшихся под горячую руку офицеров тут же были убиты. Поручик Борк ранил четверых мятежников, отстреливаясь до последнего патрона, который потратил на себя.
  Наутро в крепость прибыл сам Цион. Зачитал 'манифест' с требованием освободить русский народ и приказал открыть огонь по островам, где окопались те, кто остался верен Царю и Отечеству.
  В ходе боя ответным огнём был уничтожен пороховой погреб восставших. Взрыв был такой силы, что в Гельсингфорсе повыбило все стёкла! А вечером из Ревеля пришли броненосец 'Цесаревич' и крейсер 'Богатырь'. Которые тоже остались верны Присяге. И вдарили по изменникам из своих орудий.
  Военный совет во главе с Ционом посовещался и принял решение прекратить безнадёжную борьбу. Ибо цель восстания таки была уже достигнута - кровавая жертва на алтарь грядущей революции принесена.
  Погибло шестьсот человек. Двадцать восемь было расстреляно по приговору военного трибунала. Более тысячи пошли по этапу. Избежал наказания только революционер с говорящей фамилией. Который смылся за кордон. Вместе с кассой...
  За последние тридцать лет береговая оборона столицы была серьёзно укреплена. И теперь главным препятствием на пути к причалам Хельсинки являлся уже не Свеаборг, а крупнокалиберные береговые батареи на островах Хельсинкского архипелага. Поэтому им было уделено особое внимание.
  Впрочем, не забыли и про Свеаборг. Разобравшись с броненосцем 'Ильмаринен' и батареями на подступах к Хельсинки, пикировщики 80-й смешанной авиабригады особого назначения разнесли по кирпичику и этот исторический памятник.
  Как выше уже упоминалось, сначала севернее Хельсинки был выброшен воздушный десант, который к вечеру ворвался на окраины города. На следующий день на отбитом у врага аэродроме в Мальми приземлился первый ТБ-3 с посадочным десантом. А следующей ночью, преодолев пятьдесят с лишним миль, высокую волну и сильный ветер, периодически переходящий в крепкий, в бой вступила 1-я отдельная специальная стрелковая бригада Береговой обороны КБФ...
  Без потерь не обошлось. Ни во время перехода, ни в порту.
  Флагман Отряда корабельной поддержки N2 эскадренный миноносец 'Карл Маркс' напоролся на, невесть откуда взявшийся, финский торпедный катер. И едва не получил торпеду. И неминуемо пошёл бы ко дну. Со всем экипажем и шестью сотнями морских пехотинцев. Если бы не безсмертный подвиг командира 1-го звена катеров МО-4 лейтенанта Карповича, который шёл рядом, заметил опасность, угрожающую 'Марксу', и подставил под удар свой борт...
  Первыми в гавань ворвались торпедные катера. И потерь не имели. Пока не встали под выгрузку. Оказавшись под сосредоточенным артиллерийским, миномётным и пулемётным огнём, несколько катеров затонуло прямо у причала. Правда, десант успел уже сойти на берег. Команды погибших катеров присоединились к морской пехоте. Чтобы рассчитаться за свои корабли.
  И они за них рассчитались. Сполна. Выкуривая шюцкоровцев из их нор и щелей. Этаж за этажом. Дом за домом. Квартал за кварталом.
  Тяжелее всего пришлось 'мошкам', которые не обладали такой скоростью хода. И огребли своё, ещё не дойдя до пристани. Но дошли все. Хотя некоторых пришлось тащить на буксире. А кое-кто уже сидел в воде по палубу.
  Сутолока в порту стояла невообразимая. Высадив десантников, одни корабли тут же отходили, освобождая место для других. Ведя огонь по безчисленным огневым точкам врага прямой наводкой.
  Грохот орудий не смолкал ни на минуту. Трассеры прошивали морозный воздух во всех направлениях. Тут и там метались лучи боевых прожекторов. Пламя разгорающихся пожаров рвалось из разбитых окон, лизало стены и крыши, охватывая здание за зданием.
  А когда на шум боя, стреляя на ходу, подтянулся финский Флот побережья, числом аж шесть вымпелов (всё, что уцелело!), стало ещё веселее.
  Впрочем, веселье длилось недолго. До тех пор, пока командиру 3-го дивизиона эсминцев капитану 3-го ранга Святову не пришла в голову гениальная мысль - разрядить по белофиннам торпедные аппараты. Ратьер отстукал шторками приказ. И воду вспенило несколько десятков торпед. Уйти от которых было некуда. Поэтому никто и не ушёл. И когда осели огромные водяные столбы, на поверхности залива остались одни обломки.
  Бой в порту и прилегающих кварталах продолжался всю ночь. И весь день. И всю следующую ночь. И следующий день...
  Готовясь к уличным боям, полковник Парафило ещё на Гогланде сформировал четыре штурмовых отряда. Раздав по батальонам приданные бригаде шестидюймовые гаубицы-пушки и огнемётные танки. А также сапёрный батальон. Поротно. В резерве Парафило оставил бригадную школу младших командиров, собственную сапёрную роту, дивизион 107-миллиметровых орудий и плавающие танки.
  Штурмовые отряды, в свою очередь, были разбиты на несколько штурмовых групп (два взвода морской пехоты в каждой, отделение сапёров, радист, химик со средствами задымления, несколько пулемётов, два миномёта, до четырёх орудий разных калибров и огнемётный танк).
  Пулемёты, миномёты и сорокапятки бойцы таскали по этажам и чердакам на руках. Сапёры рвали стены, межкомнатные перегородки и межэтажные перекрытия. Полковые пушки, гаубицы и огнемёты били вдоль улиц, крушили и жгли дома.
  Белофинны отчаянно отбивались. Медленно откатываясь к западу...
  К вечеру двадцать первого декабря морские пехотинцы овладели Южным портом, Эспланадой, Сенатской площадью и районом Катаянокка. И вышли к Главпочтамту, железнодорожному вокзалу и церкви Йоханнеса. Соединиться с парашютистами Родимцева, атакующими центр Хельсинки с севера, пока не удалось. Но это было лишь делом времени.
  Незадолго до полуночи на отбитых у врага причалах начали выгрузку 136-я и 164-я стрелковые дивизии 13-й армии.
  Собственно говоря, это означало, что город взят. Хотя жестокие бои на окраинах Хельсинки шли ещё полторы недели. Но это было уже не важно. Потому что утром в сочельник в Мальми приземлился 'Дуглас' командарма 1-го ранга Тимошенко. Прилетевшего в поверженную вражескую столицу, чтобы принять полную и безоговорочную капитуляцию Финляндии...
  
  
  12. Голубые глаза, в вас горит бирюза...
  Ворошиловград, начало февраля 1940 г.
  
  ...Зима сорокового года выдалась на редкость суровой. Не только в Европе и Прибалтике. А даже на Украине. Не говоря уже о Финляндии. В январе ударили такие жуткие морозы, каких и долгожители не могли упомнить. Поскольку не было таких морозов уже более ста лет. Со времён наполеоновских войн...
  Возможно, это прозвенел первый звоночек приближающегося малого ледникового (пардон, глобального) потепления. А, может быть, всему виной были многочисленные пожары, охватившие осенью Польскую низменность. А затем Карельский перешеек, Восточную, Южную и Западную Финляндию.
  Горели леса и перелески, рощи и поля, города и веси. Повсюду полыхало пламя, которое тушить было некому. И некогда... Потому что шла война.
  Последнее мирное лето было жарким и тревожным. Осень пропахла калёным железом, пороховой гарью и дымом пожаров. Немудрено, что первая военная зима оказалась такой жгучей. Погода, вообще, вещь непредсказуемая. А когда в процедуру встревает двуногое без перьев, тем более.
  Внезапно обрушившиеся холода слегка остудили страсти. Большая европейская война, начавшаяся в сентябре, волей-неволей сбавила обороты и затихла. Ни немцы, ни вступившиеся за поляков французы и англичане, активности не проявляли.
  В сорокаградусный мороз не сильно-то повоюешь! Личный состав забился по зимним квартирам и носа за дверь не высовывал, кроме как на караул. Техника стояла в парках. И не заводилась даже во время регламентных работ. Потому что смазку можно было резать ножом. Но с трудом.
  Бои в Финляндии завершились ещё до наступления холодов. И это было очень кстати. Хотя, как подсказывает исторический опыт, русского солдата никакие холода остановить не способны. С другой стороны, к чему выёживаться? Ежели можно добиться того же самого в нормальную зимнюю погоду. А не в эту стынь, когда даже водка становится густой как сметана. А хлебные кирпичи по своим прочностным характеристикам начинают превосходить обычные, керамические.
  Бывшее правительство бывшей Финляндской республики (так называемое Правительство Финляндии в изгнании) всё ещё хорохорилось. Сочиняло трескучие петиции в Лигу Наций. Резво переписывалось с премьерами Великобритании и Франции. Регулярно обращалось ко всем демократическим правительствам мира, призывая их осудить большевистскую агрессию и всячески бойкотировать СССР.
  Однако реальное влияние этих проигравшихся в пух и прах политических картёжников, несмотря на краденый золотой запас и многомиллионные займы заморских покровителей, равнялось нулю.
  Зачисткой освобождённой территории от недобитых белофиннов занимались бойцы и командиры Финской Народной Армии под руководством товарища Антилы. И работники министерства внутренних дел Финляндской Демократической Республики под руководством товарища Лехена. При поддержке товарищей из Управления НКВД по Ленинградской области.
  Впрочем, всенародная партизанская война, о которой так громко кричала продажная империалистическая пресса, на самом деле ограничилась десятком-другим бандитских вылазок. Было жестоко замучено несколько представителей народной власти, пытавшихся восстановить разрушенное коммунальное хозяйство и наладить мирную жизнь. И сожжено несколько хуторов, жители которых отказались кормить и обстирывать бандитов. При этом шюцкоровские убийцы и насильники не щадили ни детей, ни женщин. Полностью выказав свою звериную сущность.
  На этом боевые действия и окончились...
  Политическое руководство Финляндии, как об этом уже упоминалось ранее, успело вовремя смыться. Плацкартой. В Турку. А оттуда пароходом. В Стокгольм.
  Фельдмаршал Маннергейм оставался в ставке до самого конца. А потом поддался голосу разума. И тоже смылся. Так сказать, во избежание. Но на самолёте. Вместе с начальником Генштаба. И теми штабными, которым хватило места в "Дугласе".
  Отдуваться за сбежавшее начальство пришлось генерал-лейтенанту Эстерману. Который командовал Армией "Перешеек". И имел глупость угодить в плен.
  Он и подписал капитуляцию. Хотя и не сразу. Некоторое время пришлось его поуговаривать. На Шпалерной улице. В подвале Внутренней тюрьмы УНКВД.
  Через несколько дней (точнее, ночей) интенсивных уговоров генерал внял увещеваниям и согласился подписать все бумаги. В качестве старшего по званию и должности представителя командования вооружённых сил бывшей Финляндской республики.
  Его привели в порядок. Дали выспаться, помыли, побрили и отретушировали. После чего доставили в Хельсинки. Где в торжественной обстановке в президентском дворце в присутствии представителей дипломатического корпуса (германского и советского) и средств массовой информации (германских и советских) состоялось подписание полной и безоговорочной капитуляции.
  С советской стороны расписались Командующий Северо-Западным направлением командарм 1-го ранга Тимошенко и член Военного совета товарищ Жданов.
  Вся процедура была снята на плёнку и самолётом доставлена в Москву.
  Товарищ Сталин похвалил кинодокументалистов и дал указание немедленно размножить ролик. Для показа в каждом кинотеатре Советского Союза. Перед каждым киносеансом. А также направить копии во все советские посольства и консульства. И поручить послам и консулам срочно организовать их просмотр для прогрессивной общественности, писателей, журналистов и политических деятелей, поддерживающих справедливую борьбу СССР за мир во всём мире.
  Фонограмма с записью радиопередачи о торжественном подписании капитуляции (на финском, шведском, норвежском и немецком языках) в течение месяца транслировалась радиостанциями Советского Союза и Финляндской Демократической Республики. И окончательно дезорганизовала сопротивление белофиннов. И без того подорванное потерей столицы и большей части территории.
  Однако пленных было на удивление мало. Тысячи полторы обмороженных егерей. Десятка два младших офицеров. В основном контуженных. Несколько полковников. С ранениями разной степени тяжести. И два генерала. Генерал-майор Туомпо (который был тяжело ранен ещё в середине декабря и до сих пор лежал в тюремном лазарете) и вышеупомянутый генерал-капитулянт Эстерман.
  Генерал артиллерии Неннонен, инспектировавший береговые батареи на острове Валльгрунд, перешёл замёрзший к этому времени пролив Эстра-Кваркен пешком. Во главе колонны своих артиллеристов и прочих беженцев. Начальник гражданской обороны генерал-лейтенант Сихво, инспектировавший подразделения своего ведомства в Пори, перебрался через залив на рыбацкой лайбе. Во главе флотилии таких же лайб со своими подчиненными и прочими беженцами. Командующий ВВС генерал-майор Лундквист улетел в Швецию на спортивном самолёте. Командующий ВМС генерал-майор Валве ушёл на подводной лодке. Туда же.
  Однако смыться удалось далеко не всем...
  Начальник Хельсинкского укрепрайона полковник Марьянен застрелился.
  Командиры II-го и III-го корпусов генерал-лейтенант Эквист и генерал-майор Хейнрикс застряли в Озёрном крае. Также как и командир IV-го корпуса генерал-лейтенант Хегглунд. И вместе со своими офицерами перешли на нелегальное положение. То бишь, ушли в подполье. В обоих смыслах этого слова. Да, так там и сидели. В подполе. Боясь нос высунуть. Пока англо-французский десант не приплывёт.
  Командир 9-й пехотной дивизии полковник Сийласвуо в погребе не отсиживался и продолжал заниматься любимым делом - партизанской войной. А проще говоря, бандитствовал. И сдаваться не собирался.
  Также как полковник Талвела. Которому, как и Сийласвуо, попадать в плен было категорически противопоказано. По причине множества зверств, учинённых его подчинёнными. По его прямому приказу.
  До сих пор и тому, и другому удавалось уходить от товарищей Лехена и Гоглидзе. Однако долго это продолжаться не могло. По определению. Ибо, сколь верёвочка ни вьётся, а таки совьётся. В петлю. На ближайшей осине. Если до неё довести успеют. А не пристрелят сразу же после опознания.
  Впрочем, и у того, и у другого осталось под командованием не больше батальона.
  Оказавшись без верховного, главного и всякого прочего командования, бывшие запасники, забритые в армию минувшей осенью, разошлись по домам. Большинство из них так и не были переодеты в военную форму из-за её катастрофической нехватки. И воевали, кто в чём. В смысле, кто в чём явился на призывной пункт. Поэтому, как только избавились от оружия, превратились в обычных беженцев. Которых якобы отселили из прифронтовой полосы. Или типа угнали на лесоповал. Или на земляные работы. Или на бетонные.
  В начале февраля управления Северного, Карельского и Ленинградского фронтов были расформированы. И начался постепенный вывод войск в районы прежней дислокации. За исключением частей и соединений, вошедших в состав Северной (бывшая 14-я армия), Центральной (бывшая 3-я Отдельная Краснознамённая армия) и Южной (бывшая 13-я армия) группы советских войск в Финляндии.
  Наступило время раздачи слонов. Наградной отдел Верховного Совета СССР снова работал в три смены. Десятки соединений стали Краснознамёнными и получили почётные наименования Краснофинских, Краснокарельских и Краснолапландских. Сотни воинов были удостоены звания Герой Советского Союза. Тысячи красноармейцев и краснофлотцев, командиров и политработников награждены боевыми орденами. Десятки тысяч - медалями.
  Комначполитсостав частей и соединений Красной Армии, принимавших участие в боевых действиях, получил повышение. Очередные и внеочередные воинские звания. В том числе, недавно появившиеся. В смысле, совсем новые. Которые, на самом деле, были старыми. Но хорошо забытыми.
  Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 декабря 1939 года "Об установлении воинских званий высшего командного состава Красной Армии" были введены звания: генерал армии, генерал-полковник, генерал-лейтенант и генерал-майор (три последних - с указанием рода войск, за исключением пехоты).
  Одновременно, вторым Указом были введены новые звания и для высшего комсостава ВМФ (адмирал флота, адмирал, вице-адмирал, контр-адмирал).
  А на следующий день вышло Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР "О назначении Правительственной Комиссии по представлению в СНК СССР кандидатов на присвоение установленных указами Президиума Верховного Совета СССР от 30 декабря с.г. генеральских и адмиральских воинских званий для высшего командного состава Красной Армии и Военно-Морского Флота".
  Председателем комиссии был назначен замнаркома обороны Маршал Советского Союза Ворошилов, а членами - член ЦК ВКП(б) товарищ Маленков, заместители наркома обороны Маршал Советского Союза Буденный, армейские комиссары 2-го ранга Мехлис и Щаденко, нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Кузнецов и его заместители - флагман флота 2-го ранга Исаков и армейский комиссар 2-го ранга Рогов, начальник Генштаба командарм 1-го ранга Шапошников, начальник Главморштаба флагман флота 2-го ранга Галлер, а также командармы 2-го ранга Воронов, Павлов и Смушкевич.
  Правительственная комиссия немедленно приступила к работе. Поскольку сроки были установлены очень сжатые. Потому что по традиции указ о присвоении новых званий высшему комначсоставу должен был появиться ко Дню Красной Армии.
  Но это было ещё не всё. Первым же январским приказом наркома обороны для старшего комначполитсостава были введены звания "подполковник" и "старший батальонный комиссар". А вторым - установлены персональные звания рядового и младшего командного и начальствующего состава Красной Армии (красноармеец, ефрейтор, младший сержант, сержант, старший сержант, старшина). Персональные звания рядового и младшего комначсостава ВМФ (краснофлотец, старший краснофлотец, старшина 2-й статьи, старшина 1-й статьи, главный старшина, мичман) были введены первым же январским постановлением СНК и на следующий день объявлены приказом наркома ВМФ.
  Эта реформа, как и любая другая, вызвала немало недовольства. Хотя и скрытого. Майоры, мечтавшие стать полковниками, вдруг обнаружили ещё одну ступеньку служебной лестницы перед заветным званием. Капитаны 1-го ранга, ранее считавшиеся высшим комсоставом, стали относиться к старшему. И ощущали себя пониженными на одну ступень. А все, кто носил звание "комбриг" или ему равное (бригадный комиссар, бригинженер, бригинтендант, бригврач, бригветврач, бригвоенюрист) должны были пройти переаттестацию. И получить генеральское звание. Что было под большим вопросом. Или полковничье. Что, как подсказывал жизненный опыт, было гораздо более вероятно.
  Участникам боевых действий и прочим орденоносцам понижение, само собой, не грозило. Но таковых и в армии, и во флоте в мирное время всегда меньшинство. А время пока ещё считалось как бы мирным. Потому что Советский Союз был самым миролюбивым государством в мире. И в течение всего своего существования ни одной войны никому не объявлял. Ни разу. И ни в одной войне официально ни разу не участвовал. Приграничные конфликты не в счёт. Как и оказание интернациональной помощи братским народам, борющимся против империалистического рабства.
  Потому что война - это вооружённый конфликт, в котором соперничающие политические образования обладают силами, позволяющими сделать исход боевых действий неопределённым. Вооружённый конфликт крупного государства с недоразвитыми племенами называется умиротворением, военной экспедицией или освоением новых территорий. С небольшой страной - интервенцией. С собственным населением - подавлением мятежа.
  Бои с басмачами в Средней Азии в соответствии с данной классификацией можно было назвать подавлением мятежа. Разгром белокитайцев на КВЖД - умиротворением недоразвитых племен. Поддержка республиканского правительства Испании являлась интернациональной помощью. Братскому испанскому народу, истекающему кровью в борьбе с итало-германской интервенцией. Бои у озера Хасан - пограничным инцидентом. Боевые действия в Маньчжурии и Северном Китае - опять же интернациональной помощью. Братскому китайскому народу, истекающему кровью в борьбе с японскими интервентами. Что же касается боев в Финляндии, то они, как и бои на реке Халхин-Гол, были всего лишь исполнением обязательств в соответствии с договором о дружбе и взаимопомощи.
  Однако вернёмся к нашим, так сказать, генералам. Восстановление старорежимных званий, вне всякого сомнения, вызвало бы шквал критики со стороны так называемой "ленинской гвардии". Всяческих зиновьевцев, рыковцев и бухаринцев. И прочих троцкистов. Которые однозначно объявили бы данную реформу контрреволюционной. Если бы всех этих врагов народа не переловили. И не перестреляли. Как бешеных собак.
  И действительно, новые звания оч-чень походили на те, которые носили высшие чины царской армии и флота. Ихние превосходительства и высокородия. В армии - генерал-майоры, генерал-поручики (впоследствии генерал-лейтенанты), генерал-аншефы (впоследствии генералы от инфантерии, кавалерии и артиллерии) и генерал-фельдмаршалы. Во флоте - контр-адмиралы, вице-адмиралы, адмиралы и генерал-адмиралы.
  Эту систему званий некоторые военные историки называют русской. Но на самом деле она является немецкой. И была заимствована Петром I. Который ввёл в русской армии полки иноземного строя.
  Французская система (бригадный генерал, дивизионный генерал, корпусный генерал, армейский генерал, Маршал Франции), которую в слегка изменённом виде навязали РККА ныне разоблачённые враги народа, помимо того, что была слишком громоздкой (комбриг, комдив, комкор, командармы 1-го и 2-го ранга, Маршал Советского Союза), порождала полную неразбериху при именовании комначсостава в приказах и распоряжениях. Когда командир дивизии в чине комбрига именовался комдивом, а командующий армией в чине комкора - командармом. Не лучше обстояло дело со званиями высшего комсостава и в РККФ (капитан 1-го ранга, флагманы 1-го и 2-го ранга, флагманы флота 1-го и 2-го ранга).
  Однако отказ от прежней системы персональных званий и переход на новую был вызван не только вредительским характером существующей. Главной причиной этой реформы стали новые приоритеты внешней политики Советского Союза.
  Франция, которая ещё пару лет назад считалась стратегическим союзником и партнёром СССР, в настоящее время превратилась в его противника. Даже более оголтелого, чем Великобритания.
  Новыми союзниками Красной Армии и Военно-Морского флота, надёжность которых была проверена во время недавней Польской кампании, стали Вермахт, Люфтваффе и Кригсмарине. Поэтому товарищ Сталин и предложил немедленно привести систему старших и высших армейских и флотских званий в соответствие с германской (старший комсостав - майор, оберст-лейтенант, оберст; высший комсостав - генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал, генерал-оберст, генерал-фельдмаршал) в целях улучшения взаимодействия командиров и начальников всех уровней во время будущих совместных операций. Не взирая на значительные расходы, связанные с введением таких новшеств.
  Вот почему в Красной Армии появились генералы. И подполковники. А также сержанты и ефрейторы. А во флоте - адмиралы. И мичманы со старшинами.
  Впрочем, были переименованы не только красные бойцы и командиры.
  Новые названия получили многие города и посёлки Советского Союза.
  Стоит отметить, что эта, очередная, волна переименований коснулась лишь тех населённых пунктов, площадей, улиц и переулков, которые носили имена, связанные с французскими революциями.
  Хотя на это никто не обратил внимания. Подумаешь, переименовали проспект Робеспьера в проспект Германского пролетариата или улицу Марата - в улицу Тельмана! Не в первый раз уже переименовывают! Была, к примеру, улица Мещанская. А в боевом восемнадцатом стала улицей имени Троцкого. Десять лет спустя по просьбе трудящихся была названа в честь Парижских коммунаров. А теперь будет носить имя Бременских докеров. Или Гамбургских музыкантов. Или Мюнхенских пивоваров.
  Но переименовывались не только улицы.
  В начале января на бортах линейных кораблей "Марат" и "Парижская коммуна" появились их родные имена. Прославленные русскими моряками в боях с англо-французскими оккупантами ещё в прошлом веке. Флагман Черноморского флота снова носил гордое имя "Севастополь", а флагман Краснознамённого Балтийского опять стал "Петропавловском".
  Все эти факты, взятые по отдельности, не означали ничего особенного. Ну, ввели генерал-адмиральские звания. И что? Старая русская система. Ну, вернули паре кораблей имена. А почему нет? Почему бы не вернуть славному кораблю славное имя? Ну, назвали несколько улиц именем вождя германского пролетариата. Так, это вообще святое! Пролетарии всех стран соединяйтесь!
  Но, взятые все вместе, эти факты вполне однозначно свидетельствовали о доброй воле СССР. Который соблюдал не только букву, но и дух советско-германских договорённостей.
  И был готов поддержать братский немецкий народ. Который истекал кровью в борьбе с англо-французскими империалистами.
  Но не ранее лета. Во-первых, потому что надо подвести итоги весенне-летней и осенне-зимней кампании. Пополнить поредевшие части и соединения людьми и техникой. Накопить материально-технические запасы. И разработать план действий. По умиротворению. И освоению. А во-вторых, потому что в сорокаградусный мороз, как уже упоминалось ранее, не сильно-то повоюешь...
  Зима в Ворошиловграде, как и во всей остальной Европе, в этом году была очень морозной. Кругом лежали огромные сугробы и дул пронизывающий ветер. Но подполковнику Галушке было жарко.
  За Финляндию его наградили вторым орденом Ленина. Присвоили очередное воинское звание. Досрочно. И назначили командиром 2-го минно-торпедного авиаполка ВВС Черноморского флота.
  Сборы были недолги. Во-первых, потому что военный человек. Которому к этому не привыкать стать. А, во-вторых, потому что холостяк. Которому только подпоясаться. В смысле, щёлкнуть замками тревожного чемоданчика. И в путь.
  Со своей бывшей он развёлся ещё до перевода на Балтику. Крови напоследок она напилась не слабо. Дошла аж до члена Военного совета флота! Но это не помогло. А даже наоборот. Член Военсовета её выслушал. Но прислушался к мнению военкома полка. И объективке особого отдела.
  За образцовое выполнение боевых заданий и геройство, проявленное при выполнении боевых заданий, старший лейтенант Галушка был представлен к званию Героя Советского Союза. И это оч-чень многое меняло. Жена Героя должна быть вне подозрений! Поэтому член Военного совета не только не стал препятствовать его разводу. С этой шалавой. А даже наоборот. После его звонка в краевое Управление по делам ЗАГС заявление Галушки было рассмотрено вне очереди. И немедленно удовлетворено. Пока он был ещё простой старлей. А не Герой на всю страну...
  А Пётр, как перебрался в каптёрку после того вылета на "Эскадру возмездия", когда Пашка таранил линкор, так больше в своей квартире в военном городке уже не появлялся. И не надо было ему оттуда ничего. Ни книжек, ни тряпья, ни табуреток! Так и уехал. С одним чемоданом. Когда пришёл приказ о переводе.
  А на новом месте окунулся в служебные дела. С головой. Чтобы ни о чём не думать. Потому что всё время думал только о той, о которой думать было нельзя. О самой чистой, самой светлой, самой прекрасной. Той, которая была вдовой его лучшего друга. Который погиб на его глазах...
  Её адрес ему дали в исполкоме.
  Нужный дом он нашёл быстро. Поскольку родился и вырос в Луганске. И знал тут каждый переулок.
  А потом долго-долго стоял во дворе напротив. Не в силах перейти дорогу. Дымя "Герцеговиной" и делая вид, что ждёт кого-то. Ругая себя за слабость, и всё же не двигаясь с места.
  До тех пор, пока короткий зимний день не погас окончательно.
  Кумачово-красное Солнце скрылось за крышами соседних домов. Одно за другим засветились окна... И без того малолюдная улица совсем опустела.
  И тогда Пётр, наконец, решился. И сказал себе: была, не была! В смысле, будь, что будет! И вошёл в заветный подъезд.
  Поднялся на её этаж. И замер перед её дверью. С трудом унял охватившую его дрожь. И постучал.
  Сердце гулко билось у него в груди. Так что звенело в ушах. Голова кружилась. В горле пересохло...
  Звякнул засов. И дверь открылась.
  Это была она!
  В простеньком домашнем платье и гамашах. С тёплой шалью на плечах. Стройная. Полногрудая. Тёмно-русая коса закручена вокруг головы.
  - Петя! - глубокие синие глаза широко распахнулись, а на лице расцвела улыбка.
  - Здравствуй, - сказал он и протянул ей букетик мимоз, который всё это время грелся у него за пазухой. - Это тебе...
  Галина взяла цветы, поднесла к лицу и вдохнула тонкий аромат. А потом взмахнула густыми чёрными ресницами и посмотрела сквозь букет на Петра. У которого от этого зрелища просто дух захватило.
  - Ну, проходи же, - сказала она, отодвигаясь от двери. - Что же ты стоишь!
  Он вошёл в маленькую прихожую.
  - Раздевайся. А я пока цветы в воду поставлю, - сказала Галина, закрыла дверь и прошла на кухню.
  Пётр разулся и повесил свой меховой реглан на вешалку. Посмотрелся в зеркало. Одёрнул китель, брякнув Золотой Звездой об ордена. Снял ушанку, пригладил жёсткий ёжик на голове и вздохнул. Волос было маловато... Да, красавцем тебя не назовёшь, Пётр Никанорович, поморщился он... Ну, и ладно! Разве это главное?
  В прихожую выглянула Галина.
  - Ты проходи в залу, - кивнула она ему на приоткрытую дверь.
  Он пожал плечами, но послушался.
  Комната была обставлена очень просто. Однако находиться в ней было легко и приятно. Потому что вся она была пропитана теплом рук своей хозяйки. Рушники на стенах. Вышитые занавески на окне. Стол со скатертью. Искусно расшитой. Теми же руками. Пара стульев. Платяной шкаф с зеркалом в углу. В другом углу - аккуратно застеленная кровать с горкой подушек. Цветастые половики под ногами.
  Галина неслышно проскользнула в залу из-за его спины, поставила глечик с цветами на стол и повернулась к Петру.
  - Я тут подумал... Может, отметим встречу? - он достал из командирской сумки бутылку лёгкого грузинского вина.
  - Конечно, отметим! Какой ты молодец, что зашёл, Петя! - улыбнулась она. - Подожди, сейчас я рюмки принесу.
  Он присел. И попытался придти в себя. Сделал глубокий вдох. Сплёл в замок дрожащие пальцы. Если бы он только смог отвлечься. Хоть как-нибудь! От того, что ему предстояло ей сегодня сказать. От того, что он должен был ей сказать! И обязательно скажет! Потому что для этого и приехал...
  Пётр огляделся. По всему было видно, что мужчины в этой комнате не бывают.
  У него немного отлегло от сердца. Чего греха таить, в глубине души он боялся, что у Галины уже есть кто-нибудь. Хотя, зная её, понимал, что для этого ещё слишком рано. Если оно, это, вообще возможно. И всё же вздохнул свободнее.
  Надежда на счастье была очень слабой. Но она всё-таки была. А теперь стала немножко сильнее. Стала чуть крепче.
  Ведь ей всего лишь двадцать два!
  Да, она очень любила Павла. Но Павел погиб. И его уже не вернёшь.
  А женщине нужен друг. Не вечно же ей траур носить! А ребёнку нужен отец. Хотя, родного отца никто, конечно, не заменит...
  Как ему хотелось стать её другом! Помочь. Согреть. Защитить. Конечно же, он никогда не сможет вернуть ей отнятое войной счастье. Но, может быть, сумеет подарить новое...
  Галина вернулась с двумя рюмками и вазочкой с печеньем. Поставила их на стол.
  Пётр раскупорил вино. Налил ей и себе. Они звонко чокнулись.
  Она пригубила, а он выпил до дна.
  В этот момент раздался негромкий детский плач. Галина порывисто поднялась и вышла из залы.
  Пётр поставил рюмку и встал вслед за ней. И подошёл к дверям детской.
  Галина склонилась над кроваткой и что-то напевала хныкающему малышу, поправляя выбившееся одеялко. Услышав шаги Петра, она оглянулась. И улыбнулась. Но почему-то так печально, что у него защемило сердце.
  Эта комната была обставлена ещё проще. А на стене висело увеличенное свадебное фото. Павел и Галина. Молодые и счастливые...
  Малыш перестал плакать, похлопал сонными глазками и сладко зевнул.
  - Вася, Василёк, Василёчек... - тихонько напевала Галина. - Не ходи гулять во лесочек... - она посмотрела на Петра и прошептала. - Подожди, Петя. Я сейчас. Подожди. Сейчас убаюкаю его и приду.
  Вернувшись в залу, Пётр налил себе. И ещё. И снова.
  Галина неслышно вошла, плотно затворила за собой дверь и села рядом.
  - Всё. Теперь будет спать до утра...
  - Ну, рассказывай... - сказал Пётр. - Как вы живёте?
  - Сам видишь, Петя. Квартиру мне исполком выделил. Пенсию платят хорошую, - она пригубила вина. - А я всё равно на работу устроилась. На завод. Днём с Васильком мама сидит. Или сестрёнки. А вечером я с работы прихожу. Так и живём, - она допила вино. - А ты как?
  - А что я? - пожал он плечами. - Служба есть служба. Сначала на Балтийский флот перевели. Теперь, вот, на Черноморский... Рядом с вами почти, - он плеснул Галине, а потом себе. - А с этой я развёлся.
  - Я знаю, - сказала Галина и опустила глаза. - Об этом в городке женщины много судачили. Ещё летом...
  Они помолчали.
  - Такие дела, - сказал Пётр. Потому что пауза немного затянулась.
  Галина встала и отошла к окну.
  - Ты, знаешь, Петя, - сказала она глухо. - Я, ведь, могла и не устраиваться на работу. Пенсия за Павлика большая. Вполне хватало, - Галина оглянулась на него, а потом снова повернулась к окну, обхватив себя руками за плечи. - Но, сидеть весь день в четырёх стенах не могу больше. И всё время думать, думать, думать... Так можно с ума совсем сойти!.. Если бы не Василёк, я бы и две смены подряд работала, и три... - голос Галины прервался, она всхлипнула, и плечи её беззвучно затряслись от сдерживаемых рыданий.
  Видеть это было уже выше всяких сил. Пётр встал, подошёл к ней и обнял эти вздрагивающие плечи.
  Но лучше бы этого не делал.
  Потому что, почувствовав тепло его ладоней, она не выдержала и расплакалась. Навзрыд. Повернулась к нему и уткнулась лицом в китель.
  Он прижал Галину к себе. И её приглушенные рыдания, словно в колоколе, отзывались в его груди.
  Пётр обнимал и гладил её. А она плакала всё горше и горше. Всё безутешнее и безутешнее...
  И тогда он взял её лицо в ладони и стал осушать эти слёзы губами. Он целовал её мокрые глаза, её солёные щеки, её дрожащие губы... И в какой-то момент вдруг почувствовал, что она робко ответила на его поцелуй. И поцеловал её крепче. И ещё крепче. И она стала отвечать на его поцелуи всё сильнее и сильнее... А потом, не отрываясь от его губ, увела Петра от окна. Не глядя, протянула руку. И выключила свет. А потом обняла за шею, и они стали целоваться ещё самозабвеннее...
  В комнате было совсем темно, но, отстраняясь иногда, он видел её лицо, широкие прямые брови, огромные глаза...
  А она целовала его, то крепко, то нежно. И голова у него кружилась всё сильнее и сильнее...
  Внезапно Галина закинула руки за голову и, глядя на него в упор, стала одну за другой вынимать шпильки из волос. Распустила косу. Положила руки ему на плечи и помахала головой из стороны в сторону. Окутавшись шелковистой волной.
  А потом взяла Петра за руку и увлекла к кровати...
  Вечность спустя, когда они немножко отдышались, она внезапно опять заплакала.
  - Прости меня, Петя... - шептала она сквозь слёзы. - Прости меня, пожалуйста...
  - За что, моя хорошая? - шептал он, целуя её. - За что?
  Но она только всхлипывала в ответ. И тогда Пётр снова принялся ласкать её. И они вновь окунулись в безвременье...
  А когда, совершенно обезсилев, пришли в себя, он откинулся на подушку, а Галина положила голову ему на грудь.
  - Ты знаешь, Петя, - прошептала она, прижимаясь к нему. - Я, ведь, долго-долго уже одна. Сначала беременность. Потом роды... Потом я приехала к Павлику. Но он меня берёг, не трогал... Так и улетел навсегда. Только поцеловал на прощание...
  - Как ты думаешь, Галю, зачем я сюда пришёл? - прошептал он.
  Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Но не ответила.
  - Ты знаешь, почему я пришёл к тебе сегодня? - спросил Пётр.
  Галина закрыла ладонью его рот, но он убрал её руку и сказал:
  - Я люблю тебя!
  И тогда. Охнув. Она прижала ладошку к своим губам.
  - Я люблю тебя! - шептал он. - И приехал, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж! Потому что я не могу без тебя!
  А она прижимала ладонь к своим губам всё сильнее. А слёзы всё сильнее катились из её огромных глаз. И она ослабла... И уронила голову ему на грудь.
  - Ты лучше всех! - шептал Петр. - Я люблю тебя! Будь моей женой, Галю! - и он снова стал её целовать.
  А она молчала. Обнимая его всё крепче. Всё крепче отвечая на его поцелуи.
  - Ты будешь моей женой? - лаская Галину, шептал он до тех пор, пока не услышал, как с её губ слетело заветное:
  - Да... Да... Да...
  Близилось утро.
  Пётр лежал, смотрел в потолок и думал. О том, что звания и должности, ордена и нашивки - это, конечно, всё правильно. Это - хорошо. Но воевал он не за ордена. А за Родину. За этот город. За отца с матерью. За сестёр и братьев. А, самое главное, за эту милую женщину, которая так доверчиво прижалась к нему и тихонько спит в его объятиях. Прекрасная, чистая и светлая. Потому что любовь такой женщины и есть самая главная в жизни награда! И за это стоит сражаться с врагами. За это стоит умереть. Стоит жить...
  
  
  13. Гений Сталина в бой нас ведёт...
  Москва, 17 февраля 1940 г.
  
  СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО!
  СТЕНОГРАММА Совещания при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии
  ЗАСЕДАНИЕ СЕДЬМОЕ
  (17 февраля 1940 г., вечернее)
  
  ВОРОШИЛОВ (председательствующий). Слово имеет тов. Сталин.
  СТАЛИН. Первый вопрос о войне с Финляндией: правильно ли поступило правительство и партия, что объявили войну Финляндии? Нельзя ли было обойтись без войны?
  Мне кажется, что нельзя было. Невозможно было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обезпечить безусловно, ибо безопасность Ленинграда есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов тридцать-тридцать пять оборонной промышленности нашей страны и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны. Прорваться к Ленинграду, занять его и образовать там, скажем, буржуазное правительство, белогвардейское - это значит дать довольно серьезную базу для гражданской войны внутри страны против Советской власти.
  Вот вам оборонное и политическое значение Ленинграда, как центра промышленного и как второй столицы нашей страны. Ясно, что коль скоро мирные переговоры с Финляндией не привели к результатам, надо было объявить войну, чтобы при помощи военной силы организовать, утвердить и закрепить безопасность Ленинграда и, стало быть, безопасность нашей страны.
  Второй вопрос, а не поторопилось ли наше правительство, наша партия, что объявили войну именно в конце ноября, нельзя ли было отложить этот вопрос, подождать месяца два-три-четыре, ещё подготовиться и потом ударить?
  Нет. Партия и правительство поступили совершенно правильно, не откладывая этого дела. Все это зависело не только от нас, а от международной обстановки. Это вам не Дальний Восток, где нам противостояла одна Япония. Здесь нам противостояли, готовились на нас напасть, три самые большие державы. Самые большие морские флоты и самые большие сухопутные армии. Теперь, когда мы подписали договор о дружбе с Германией, и когда англо-французский блок начал войну против Германии, мы смогли обеспечить безопасность Ленинграда. Там, на Западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло, когда же решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда руки у них заняты и нам представляется благоприятная обстановка для того чтобы ударить?
  Было бы большой глупостью, политической близорукостью упустить момент и не попытаться поскорее, пока идёт война там, на Западе, поставить и решить вопрос о безопасности Ленинграда. Отсрочить это дело месяца на два означало бы отсрочить это дело лет на двадцать, потому что ведь всего не предусмотришь в политике. Воевать-то они там воюют, но война какая-то странная, то ли воюют, то ли в карты играют. А вдруг они возьмут и помирятся, что не исключено. Стало быть благоприятная обстановка для того, чтобы поставить вопрос об обороне Ленинграда и обезпечении безопасности государства, была бы упущена. Это было бы большой ошибкой.
  Вот почему наше правительство и партия поступили правильно, не отклонив это дело и открыв военные действия непосредственно после срыва переговоров с Финляндией.
  Третий вопрос. Ну, война объявлена, начались военные действия. Правильно ли разместили наши военные руководящие органы наши войска на фронте? Как известно, войска были размещены на фронте в виде пяти главных колонн. Одна наиболее серьёзная колонна наших войск - на Карельском перешейке. Другая колонна наших войск и направление этой колонны - было северное побережье Ладожского озера с основным направлением на Сердоболь. Третья колонна - направлением на Улеаборг. Четвёртая колонна - направлением на Торнио, и пятая колонна - на Печенгу.
  Правильно ли было такое размещение наших войск на фронте? Я думаю, что правильно. Чего мы хотели добиться таким размещением наших войск на фронте?
  Если взять Карельский перешеек, то первая задача такая. Ведь, на войне надо рассчитывать не только на хорошее, но и на плохое, а ещё лучше предусмотреть худшее. Наибольшая колонна наших войск была на Карельском перешейке для того, чтобы исключить возможность для возникновения всяких случайностей со стороны белофиннов против Ленинграда.
  Мы знаем, что белофиннов поддерживают Франция, Англия, исподтишка поддерживают белошведы, белонорвежцы, поддерживает Америка, поддерживает Канада. Знаем хорошо. Надо в войне предусмотреть всякие возможности, особенно не упускать из виду наиболее худших возможностей. Вот, исходя из этого, надо было здесь создать большую колонну - на Карельском перешейке - что могло, прежде всего, обезпечить Ленинград от всяких возможных случайностей. Во-вторых, эта колонна войск нужна была для того, чтобы разведать штыком состояние Финляндии, её положение сил, её оборону. В-третьих, создать плацдарм для того, чтобы, когда подвезём побольше войск, чтобы они имели плацдарм для прыжка вперёд и продвижения дальше вглубь Финляндии.
  Во всяком случае, расположение войск на Карельском перешейке преследовало три цели: создать серьёзный заслон против всяких возможностей и случайностей против Ленинграда; во-вторых, устроить разведку состояния и обороны Финляндии, что нам очень нужно было; и, в-третьих, создать плацдарм для прыжка.
  Следующий участок - севернее Ладожского озера. Наши войска преследовали две цели. Цель разведки войсковой, я говорю о разведке штыковой, это очень серьёзная и наиболее верная разведка из всех видов разведки. Вторая основная цель - выход в тыл линии Маннергейма, если это удастся.
  Третья колонна имела такую же цель - разведка территории, населения, и при благоприятных условиях - подход к Улеаборгу. Это самый короткий путь к морю, чтобы разрезать Финляндию на две части.
  Четвёртая колонна в сторону Торнио. Нужно разведать в этом направлении и при благоприятных условиях подойти к границе, создать плацдарм для войск, которые потом подвезут. И отрезать Финляндию от сухопутного сообщения со Швецией и Норвегией. Выполнимая задача, вполне реальная.
  Пятая колонна - Печенгская. Разведка территории - создание плацдарма.
  Все эти группировки преследовали одну конкретную цель - заставить белофиннов разбить свои силы. Резерв у нас больше. Ослабить направление на Карельском перешейке, в конце - прорвать Карельский перешеек, и пройти севернее - к Гельсингфорсу.
  Мы не раскрывали карты, что кроме безопасности Ленинграда у нас имеется другая цель - произвести разведку, создать плацдарм. Если бы мы все карты раскрыли, то мы поступили бы как дураки. В политике нельзя раскрывать карты. Почему мы так осторожно и с некоторой скрытой целью подходили к этому вопросу? Потому что война в Финляндии очень трудная. Мы знали из истории нашей армии, нашей страны, что Финляндия завоевывалась четыре раза. Это был уже пятый раз. Мы знали, что Пётр I воевал двадцать один год, чтобы отбить у Швеции Финляндию. Финляндия была тогда провинцией у Швеции, именно тот район, который мы теперь получили - район Колаярви и Печенги, весь Карельский перешеек до Выборга, включая Выборгский залив. Причем Пётр не получил тогда полуостров Ханко, но он воевал двадцать один год.
  Мы знали, что после Петра I войну за расширение влияния России в Финляндии вела его дочь Елизавета Петровна два года. Кое-чего она добилась, расширила, но Гельсингфорс оставался в руках Швеции. Мы знали, что Екатерина II два года вела войну и ничего особенного не добилась. Мы знали, наконец, что Александр I два года вел войну и завоевал Финляндию полностью, все её области.
  Точно такие же истории происходили с войсками русских тогда - окружали, брали в плен, резали. И белофинны окружали, брали в плен, резали. То же, что и было. Всю эту штуку мы знали и считали, что, возможно, война с Финляндией продлится до лета, вот почему мы на всякий случай учитывали не только благоприятное, но и худшее, и занялись с самого начала подготовкой плацдармов в пяти направлениях. Если бы война продлилась, и если бы в войну вмешались какие-либо соседние государства, мы имели в виду поставить по этим направлениям ещё тридцать дивизий, чтобы отбить охоту вмешиваться в это дело. Но до этого дело не дошло. У нас здесь было всего сорок дивизий. Резерв так и остался резервом, но это потому, что наши войска хорошо поработали, разбили белофиннов и прижали белофиннов. Резерв нам ещё пригодится.
  Перед белофиннами мы с начала войны поставили два вопроса - выбирайте из двух одно - либо идите на уступки, либо мы вас распылим, и вы получите правительство Куусинена, которое будет вас потрошить. Так мы сказали белофинской буржуазии. Они предпочли народное правительство. Пожалуйста. Дело полюбовное, мы им пошли навстречу. Теперь у нас есть дружественное финляндское правительство и плацдармы, которые обезпечивают безопасность Ленинграда.
  Стало быть, большой план большой войны не был осуществлен, и война кончилась через месяц, потому что наша армия хорошо поработала.
  Очень хорошо поработали новые войска - воздушный десант и морская пехота. Они и в Маньчжурии хорошо поработали, но особенно в Финляндии. Именно парашютисты и морская пехота захватили Гельсингфорс. И принудили белофиннов к капитуляции. Это новые войска, современные войска. Мы уделяли им много внимания, и они его оправдали.
  Смело и стойко сражались моряки. Особенно балтийцы, кронштадтцы. Мы потеряли несколько ценных кораблей. Но войны без потерь не бывает. Корабли можно ещё построить, важно сохранить дух. Но нужны не только смелые и стойкие моряки, нужны специалисты, отлично знающие своё дело. Современный корабль - это очень сложный механизм, и управлять им может только отличный специалист. Военно-Морской флот играет важную роль в современной войне. Нам нужен современный флот.
  Ещё несколько вопросов. Вы знаете, что вместе с успехами по части продвижения наших войск на Карельском перешейке и на Севере, как только война началась, у нас обнаружились неувязки на некоторых других участках - севернее Ладожского озера и в Кухмо. Обнаружились потому, что часть наших войск и командного состава наших войск не сумела приспособиться к условиям войны в Финляндии.
  Вопрос, что же особенно помешало некоторым частям приспособиться к условиям войны в Финляндии? Мне кажется, что им особенно помешала созданная предыдущей кампанией психология в войсках и командном составе - шапками закидаем. Нам страшно повредила предыдущая кампания, я говорю о Польской кампании, она избаловала нас. Кампания на Дальнем Востоке была не простой, и она научила войска и командный состав. Эти войска и командный состав хорошо воевали на Карельском перешейке и на Севере. А если бы на Карельском перешейке воевали такие же части, как севернее Ладожского озера, мы до сих пор топтались бы перед линией Маннергейма.
  После Польской кампании писались целые статьи и говорились речи, что наша Красная Армия непобедимая, что нет ей равной, что у нее всё есть, нет никаких нехваток, не было и не существует, что наша армия непобедима.
  Вообще в истории не бывало непобедимых армий. Самые лучшие армии, которые били и там, и сям, они терпели поражения. У нас, товарищи, хвастались, что наша армия непобедима, что мы всех можем шапками закидать. Но в практике нет такой армии, не было и не будет.
  Это помешало некоторым частям и командному составу сразу понять свои недостатки и перестроиться. Перестроиться применительно к условиям Финляндии. Они не поняли, не сразу поняли, что война в Польше - это была военная прогулка, а не война. Они не поняли и не уяснили, что в Финляндии не будет военной прогулки, а будет настоящая война. Потребовалось время для того, чтобы эти части поняли это, почувствовали и чтобы они стали приспосабливаться к условиям войны в Финляндии, чтобы стали перестраиваться.
  Это больше всего помешало им сразу сходу приспособиться к условиям войны в Финляндии, понять, что они шли не на военную прогулку, чтобы на "ура" брать, а на войну. Вот с этой психологией, что наша армия непобедима, надо покончить. С этим хвастовством, которое страшно развито у нас, надо раз и навсегда покончить. Надо вдолбить нашим людям правила о том, что непобедимой армии не бывает. Надо вдолбить слова Ленина о том, что разбитые армии или потерпевшие поражения армии, очень хорошо дерутся потом. Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая бойцами, что война - это игра с некоторыми неизвестными, что в войне могут быть и поражения. Поэтому надо учиться не только наступать, но и отступать. Надо уяснить самое важное - философию Ленина. Она не превзойдена и хорошо было бы, чтобы наши люди усвоили эту философию, которая в корне противоречит обывательской философии, будто бы наша армия непобедима, имеет всё и может всех победить. С этой психологией - шапками закидаем - надо покончить, если мы хотим того, чтобы наша армия стала действительно современной армией.
  Что мешало некоторым частям быстро, на ходу перестроиться и приспособиться к условиям, не к прогулке подготовиться, а к серьезной войне? Что мешало некоторым командирам перестроиться для ведения войны не по-старому, а по-новому? Ведь имейте в виду, что за всё существование Советской власти мы настоящей современной войны ещё не вели. Мелкие эпизоды на КВЖД и у озера Хасан - это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну, мы тоже этого не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась, что она не готова к большой войне. Поэтому мы Японию разгромили этим летом. Но до этого лета, до боёв в Маньчжурии и Китае, настоящей серьёзной войны наша армия ещё не вела.
  Гражданская война - это была не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без миномётов. Без всего этого, какая же это серьёзная война? Это была война не современная. Мы были плохо вооружены, плохо одеты, плохо питавшиеся, но всё-таки разбили врага, у которого было намного больше вооружений, который был намного лучше вооружён, потому что здесь основную роль играл дух.
  Что помешало некоторым командирам сходу вести войну в Финляндии по-новому, не по типу Гражданской войны, а по-новому? Помешали, по-моему, культ традиции и опыта Гражданской войны.
  Как у нас до сих пор расценивают командный состав: а ты участвовал в Гражданской войне? Нет, не участвовал. Пошел вон! А тот участвовал? Участвовал. Давай его сюда, у него большой опыт и прочее.
  Я должен сказать, конечно, опыт Гражданской войны очень ценен, традиции тоже ценны, но они совершенно недостаточны. Вот, именно, культ традиции и опыта Гражданской войны, с которым надо покончить, он и помешал некоторым командирам перестроиться на новый лад, на рельсы современной войны.
  Не последний человек у нас командир с опытом Гражданской войны, первый, если хотите, опыт у него большой, он уважаемый, честный человек, а вот до сих пор не может перестроиться на новый современный лад. Он не понимает, что нельзя вести атаку без артиллерийской обработки. Он ведёт полки на "ура". Если так вести войну, значит, загубить дело! Если противник сидит в ДОТах, имеет артиллерию, танки, авиацию, то он, безспорно, такого командира разгромит.
  Все эти разговоры о том, что жалеть нужно снаряды, нужны ли самозарядные винтовки, что они берут много патронов, зачем нужен автомат, который столько патронов берёт, все эти разговоры, что нужно стрелять только по цели - всё это старое, это традиции и опыт Гражданской войны. Это не содержит ничего современного.
  Откуда все эти разговоры? Гражданские люди - я, Молотов - не военные люди, специально спорили с военными, переспорили их и заставили признать, что мы ведём современную войну с белофиннами, которых обучали современной войне Франция и Англия. Взять современную войну при наличии укреплённых районов и вместе с тем ставить вопрос о том, что только по целям стрелять надо - это несусветная глупость.
  Были разговоры о том, почему прекратили производство автоматов Дегтярёва. У него было двадцать пять зарядов. Глупо, но всё-таки прекратили. Почему? Я не могу сказать. Надо в этом ещё разобраться.
  Почему миномётов нет? Это не новое дело. В эпоху империалистической войны в 1915 г. немцы спасались от французских войск, главным образом, минами. Людей мало - мин много. Двадцать четыре года прошло, почему у вас нет нужного количества миномётов до сих пор? Ни ответа, ни привета.
  А чем всё это объясняется? Потому что у многих в голове царил культ традиции и опыта Гражданской войны: мы обходились без мин, без автоматов, наши люди замечательные, герои и все прочие, мы напрём и понесём. Эти речи напоминают мне краснокожих в Америке, которые против винтовок выступали с дубинами и хотели победить американцев этими дубинами - винтовку победить дубиной! - и всех их перебили.
  Традиции и опыт Гражданской войны совершенно недостаточны, и кто их считает достаточными, наверняка погибнет. Командир, считающий, что он может воевать и побеждать, опираясь только на опыт Гражданской войны, погибнет. И людей зря погубит. Он должен этот опыт и ценность Гражданской войны дополнить обязательно, дополнить опытом современной войны. Как это сделал Тимошенко. Как это сделали Конев и Жуков.
  А что такое современная война? Интересный вопрос, чего она требует? Она требует массовой артиллерии. В современной войне артиллерия - это Бог, судя по артиллерии. Кто хочет перестроиться на новый современный лад, он должен понять, артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия. И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площадям, жалеть снаряды, это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать четыреста-пятьсот снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов. Как пишут финские солдаты, что они на протяжении целого месяца не могли выспаться, только в день капитуляции выспались. Вот что значит артиллерия. Артиллерия - это первое дело.
  Второе - авиация, массовая авиация, не сотни, а тысячи бомбовозов. Кто хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи! Больше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном, сжечь его города, тогда добьёмся победы. Мы сожгли японские города, и нам не пришлось десантироваться в Японию. Это потребовало бы больших сил, привело бы к большим потерям. А так они сами сдались.
  Больше снарядов, больше бомб давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть бомбы и снаряды - будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше снарядов и бомб, жалеть своих людей. Или жалеть бомбы и снаряды. Вот мы сожгли Выборг. Это была сильная крепость, сильный укрепрайон, а мы не стали его штурмовать. А зачем его штурмовать? У нас есть бомбы и снаряды. Мы разбомбили Выборг и сохранили людей!
  Дальше, танки - третье, тоже решающее. Нужны массовые танки, не сотни, а тысячи. Танки, защищенные броней - это всё. Если танки будут толстокожими, они будут чудеса творить при нашей артиллерии, при нашей пехоте. Нужно давать больше снарядов и патронов по противнику, жалеть своих людей, сохранять силы армии.
  Миномёты - четвёртое. Нет современной войны без миномётов, массовых миномётов. Все роты, батальоны, полки, дивизии должны иметь миномёты шестидюймовые обязательно, восьмидюймовые тоже. Это страшно нужно для современной войны. Это очень эффективная и очень дешёвая артиллерия. Замечательная штука - миномёт! Не жалеть мин! Вот лозунг. Жалеть своих людей. Если жалеть мины и снаряды, не жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, не жалейте мин.
  Пятое - безпроводная связь. Это главное. Чтобы руководить массовой артиллерией, авиацией, танками, миномётами нужна безпроводная связь. Современная армия - это связь. У каждого командира роты, взвода должно быть радио с артиллерией, авиацией, танками. Этого требует современная война. Радио должно быть не только на командирской машине. Радио должно быть на каждой машине. Безпроводная связь - главное. Как руководить, если нет связи? У противника есть связь, а у нас нет. У японцев радио на каждом самолёте. Даже у белофиннов есть. А у нас нет. Надо с этим разобраться. Принять меры.
  Дальше - автоматизация ручного оружия. До сих пор идут споры, нужны ли нам самозарядные винтовки? Люди, которые живут традициями Гражданской войны - дураки, хотя они и хорошие люди, если говорят: "А зачем нам самозарядная винтовка?" А возьмите нашу старую винтовку пятизарядную и самозарядную винтовку с десятью зарядами. Ведь, что мы знаем - целься, стреляй, поворачивай; попадется мишень - опять целься, стреляй, поворачивай. А возьмите бойца, у которого самозарядная винтовка, он в три раза больше пуль выпустит, чем человек с нашей винтовкой. Боец с самозарядной винтовкой равняется трём бойцам! Как же после этого не переходить на самозарядную винтовку, ведь это полуавтомат. Это страшно необходимо, война показала это в войсках. Для разведки нашей, для ночных боёв, в тыл напасть, поднять шум, такой ужас создается в тылу ночью и такая паника, моё почтение! Автомат Фёдорова - ещё дореволюционный - замечательно себя показал в разведке! Как же это дело не использовать? Значит - пехота, ручное оружие с полуавтоматом-винтовкой и автомат - обязательны!
  Дальше. Создание культурного, квалифицированного и образованного командного состава. Такого командного состава у нас единицы.
  Мы говорим об общевойсковом командире. Он должен давать задания, т.е. руководить авиацией, артиллерией, танками, миномётчиками, но если он не имеет представления об этом роде оружия, какие он может дать указания? Нынешний общевойсковой командир, это не командир старой эпохи Гражданской войны - винтовка-каховка. Сейчас командир, если он хочет быть авторитетным для всех родов войск, он должен знать авиацию, танки, артиллерию с разными калибрами, миномёты, тогда он может давать задания. Значит, нам нужен командный состав квалифицированный, культурный, образованный.
  Дальше. Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. До последнего времени говорили, что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его. Или, например, случайно попался в штаб человек с "командирской жилкой", может командовать, говорят - ему не место в штабе, его на командный пост надо. Если таким путем будете смотреть на штабы, тогда у нас штаба не будет. А что значит отсутствие штаба? Это значит отсутствие органа, который и подготавливает приказ, и выполняет приказ. Это очень серьёзное дело. Мы должны сколотить искусно работающие штабы. Этого требует современная война, как требует массовую артиллерию и массовую авиацию.
  Затем требуются для современной войны хорошо обученные, дисциплинированные, инициативные младшие командиры. У нашего младшего комсостава не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо обучен, а когда человек не знает дела, откуда он может проявить инициативу? Младших командиров новых надо создать. Сержанты и старшины будут обучать рядовых всему, что умеют сами. Нам не нужны те митюхи, которые были у нас в Гражданскую войну. Нам нужен новый младший комсостав. Его нужно и можно создать: инициативный, индивидуально развитый и дисциплинированный.
  Для современной войны нам нужны политически стойкие и знающие военное дело политработники. Недостаточно того, что политработник на словах будет твердить партия Ленина-Сталина, всё равно, что аллилуя-аллилуя. Этого мало, этого теперь недостаточно. Он должен быть политически стойким, образованным и культурным, он должен хорошо знать военное дело. Без этого мы не будем иметь хорошего бойца и командира, не будем иметь хорошо налаженного снабжения, хорошо организованного пополнения войск.
  Вот все те условия, которые требуются для того, чтобы вести современную войну нам советским людям, и чтобы победить в этой войне.
  Как вы думаете, была ли у нас такая армия, когда мы вступили в Маньчжурию? Нет, ещё не была. Была ли у нас такая армия, когда мы вступили в Финляндию? Отчасти уже была, но у неё, что касается этих условий, очень многого ещё не хватало. Почему? Потому что наша армия, как бы вы её не хвалили, и я её люблю не меньше, чем вы, но всё-таки она - молодая армия. У неё оружия много, у неё техники много, у неё веры в свои силы много, даже больше чем нужно. Она пытается хвастаться, считая себя непобедимой, но она всё-таки молодая армия.
  Наша современная Красная Армия обстреливалась только в Маньчжурии и Финляндии - вот первое её крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди - это новые люди. Несмотря на все их недостатки, очень быстро, в течение нескольких месяцев преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этих боёв почти вполне современной армией, но кое-чего ещё не хватает. "Хвосты" остались от старого. Наша армия стала крепко обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили в Маньчжурии и Финляндии, дав нашей армии обстреляться как следует, чтобы учесть этот опыт. Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской пикирующей авиации, а в Финляндии с Божьей помощью. Но, что наша армия уже не та, которая была весной прошлого года и командный состав другой и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения. Уже одно появление инженерных батальонов особого назначения, когда разведка, артиллерия, танки, огнемёты, сапёры, моторизованная пехота действуют вместе - это верный признак того, что наша армия стала вполне современной.
  Интересно после этого спросить себя, а что из себя представляет финская армия? Вот многие из вас видели её подвижность, дисциплину, видели, как она применяет всякие фокусы и некоторая зависть сквозила к финской армии. Вопрос, можно ли её назвать вполне современной армией?
  По-моему, нельзя. С точки зрения обороны укреплённых рубежей, она, финская армия, более или менее удовлетворительная, но она всё-таки не современная, потому что она очень пассивна в обороне и она смотрит на линию обороны укреплённого района, как магометанин на Аллаха. Дурачки, сидят в ДОТах и не выходят, считают, что с ДОТами не справятся, сидят и чай попивают. Это не то отношение к линии обороны, какое нужно современной армии. Современная армия не может пассивно относиться к линии обороны, как бы она не была прочна.
  Вот эта пассивность в обороне и вот это пассивное отношение к оборонительным линиям, оно характеризует финскую армию как не вполне современную для обороны, когда она сидит за камнями. Финская армия показала себя, что она не вполне современна и потому, что слишком религиозно относится к непревзойдённости своих укреплённых районов. Как финское наступление, то оно гроша ломаного не стоит. Вот, за месяц боев помните вы хоть один случай серьёзного массового наступления со стороны финской армии? Этого не было. Они не решались даже на контратаку, хотя они сидели в районах, где у них имеются ДОТы, где всё пространство вымерено как на полигоне, они могут закрыть глаза и стрелять, ибо всё пространство у них вымерено, вычерчено. И всё-таки они очень редко шли на контратаку, и я не знаю ни одного случая, чтобы в контратаках они не провалились. Что касается какого-либо серьёзного наступления для прорыва нашего фронта, для занятия какого-либо рубежа, ни одного такого факта вы не увидите. В этой армии главный недостаток - она не способна к наступательным действиям, в обороне она пассивна и очень скупа на контратаку, причём контратаку она организует крайне неуклюже и всегда отходит с большими потерями после контратаки.
  Вот главный недостаток финской армии. Она создана и воспитана не для наступления, а для обороны, причем обороны не активной, а пассивной. Это оборона с глубокой фетишизированной верой в укрепрайон, религиозной верой в неуязвимый укрепрайон. Я не могу назвать такую армию современной.
  На что она способна и чему здесь, с трибуны, завидовали отдельные товарищи? Способна на небольшие выступления, на окружение с заходом в тыл, на завалы. Свои условия знают и только. Все эти завалы можно свести к фокусам. Фокус - хорошее дело - хитрость, смекалка и прочее. Но на фокусе прожить невозможно. Раз обманул - зашёл в тыл, второй раз обманул, а в третий раз не обманешь. Не может армия отыграться на одних фокусах, она должна быть армией настоящей. Если она этого не имеет, она неполноценная армия. Вот вам оценка финской армии.
  Я беру тактические стороны, не касаясь того, что она слаба, что артиллерии у неё было мало. Не потому, что Финляндия бедна, ничего подобного. Но белофинны только теперь поняли, что без артиллерии войну не выиграть. Не говорю о другом недостатке - у финской армии было мало авиации. Не потому что не было денег для авиации. У них довольно много капитала, у них развиты целлюлозные фабрики, которые дают порох, а порох стоит дорого. У них было больше целлюлозных фабрик, чем у нас, вдвое больше. Это богатая страна. Если у них не было авиации - это потому что они не поняли силу и значение авиации. Вот вам тоже недостаток. Это жадность. После революции им достались укрепления под Гельсингфорсом, которые были даже мощнее, чем под Выборгом. А они пожалели денег их содержать. И мы взяли Гельсингфорс за три дня.
  Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия, которая не имеет серьёзной артиллерии; армия, которая не имеет серьёзной авиации, хотя имеет все возможности для этого; армия, которая ведёт хорошо партизанские наступления - заходит в тыл, завалы делает и всё прочее - не могу я такую армию назвать армией. Это партизаны какие-то. У нас были партизаны во время Гражданской войны. Но это была не настоящая война, это была война без артиллерии, без авиации, без танков.
  Общий вывод. К чему свелась наша победа, кого мы победили, собственно говоря? Вот, мы целый месяц воевали, потом они встали на колени, война кончилась. Спрашивается, кого мы победили? Говорят - белофиннов. Ну, конечно, белофиннов победили. Краснофиннам помогли. Но не это самое главное в этой войне. Белофиннов победить - не Бог весть, какая задача. Конечно, мы должны были их победить. Но мы победили не только белофиннов, мы победили ещё их европейских учителей и покровителей - английскую оборонительную технику победили, французскую оборонительную технику победили. Не только белофиннов победили, но и технику самых передовых государств Европы. Но не только технику. Мы победили их тактику, их стратегию. Вся оборона Финляндии, вся эта война велась по указке, по наущению, по совету Англии и Франции, а ещё раньше немцы здорово им помогали, и наполовину оборонительная линия в Финляндии по их совету построена.
  Мы разбили не только белофиннов - эта задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию самых передовых государств Европы, представители которых являлись учителями и покровителями белофиннов. В этом главная наша победа. И теперь, когда мы в Финляндии разбили технику, тактику и стратегию Англии и Франции, мы уверены, что, когда нам понадобится, то мы разобьём их технику, тактику и стратегию в самой Франции, в самой Англии.
  (аплодисменты, все присутствующие встают).
  ВОРОШИЛОВ (председательствующий). Я думаю, товарищи, что каждый из нас в душе, в крови, в сознании будет носить cлова нашего Великого Вождя, тов. Сталина, которые он произнес сейчас с этой трибуны! Каждый из нас должен выполнить эти указания тов. Сталина! Ура тов. Сталину!
  (участники совещания устраивают в честь тов. Сталина бурную овацию).
  ВОЗГЛАСЫ: Ура тов. Сталину!!
  
  конец 2-й книги
Оценка: 3.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"