# Из написанного на поверхности старого пруда

Андрей Ванюковъ

Стоит ли писать, если все уже сказано до нас?

Из написанного на поверхности старого пруда...


* * *


А стоит ли писать? Мусолить вновь, что было.

Бумагу изводить и перья и чернила.


Ловить мгновенный всплеск дарованной нам дрожи.

Молчание честней и ценится дороже.


Отныне я замкнул свои уста обетом...

...Лишь изредка прочтет владеющий секретом.


* * *


Вопрос извечный пестовал и я:

В чем сущий смысл земного бытия?


Построить дом, разбить цветущий сад,

зачать дитя для старости услад?


А, может быть, (стезя так коротка!)

пьянеть нектаром грешного цветка?


Иль, горестно приняв аскезу схим,

остаток дней отдать беседам с Ним?


Начав сказанье с нового листа,

во что-нибудь поверить, хоть в Христа,


и, затворяясь в стенах монастыря,

Его молить, душою воспаря,


чтоб Он, благословив мой терний путь,

послал мне веру, хоть во что-нибудь...


На эту тему писаны тома –

ответа нет, как в формуле Ферма,


Лишь только тем, кто чаши видел дно,

ответ доступен, прочим не дано.


Но мы беспечно пропили аванс

и нет надежды на повторный шанс...

Здесь: *чаша* – в смысле "Кубок жизни", словами Ивана Карамазова

* * *


Готов прожить хоть месяц без еды –

не вижу в том особенной беды.


Денек-другой не утоляя жажды,

коль припечёт, могу стерпеть однажды.


Без воздуха – в конце второй минуты

душа взлетит, порвав земные путы.


Без веры срок короче полумига, –

гласит давно написанная Книга.


* * *


В своей норе лелеемый уют,

а в небесах пернатые снуют...


И бают старики: из века в век

планеты продолжают мерный бег...


А где-то за эклиптикой планет

галактики...

И там нас тоже нет.


* * *


Как сочинять нетленные стихи?

Рецепт сродни варению ухи.


Сперва закинь уду в речной поток,

рифм налови, уставясь в поплавок.


Распотроши и выкинь потроха,

иначе будет горькою уха.


Почисти, отскребя от чешуи,

и костерок под вечер запали.


Добавь по вкусу в варево приправ –

сгодится сбор душистых летних трав.


Потом томи на медленном огне,

прислушиваясь к звонкой тишине.


Когда начнет всё весело бурлить,

не погнушайся в меру посолить.


В загашнике припрятан пузырёк –

не для рыбалки трезвости зарок.


Мерцанье звёзд, журчание реки...

Неплохо получилось, мужики!


* * *


Когда в кармане кончились гроши –

Пиши!

Когда гнетет смятение души –

Пиши!

Когда ты наточил карандаши –

Пиши!

Когда с Христом беседуешь в тиши –

Пиши!

Навешать хочешь на уши лапши? –

Пиши!

Когда ты обкурился анаши –

Пиши!

Пиши рассказы, повести и саги –

всё стерпит лист линованной бумаги...


* * *


Моя душа – мое второе Я,

ей ведомы все тайны бытия.


Но знанием не делится со мной –

тому непонимание виной.


Я не умею выслушать слова,

звучащие в глубинах естества.


В них вещий смысл, я знаю, заключен,

их различив, я стал бы богачом.


Я был бы повелителем миров

и превзошел уменьем мастеров.


И даже Смерть разминется со мной,

когда мой путь окончится земной.


Но самого себя познать трудней,

чем управлять шестеркою коней.


Мне недосуг, толкаясь и спеша,

уразуметь, о чём твердит душа,


живущая со мною до поры,

до перехода в лучшие миры.


* * *


Дарите девушкам цветы:

ромашки, лютики, тюльпаны.

Пусть понимают, что желанны

они в расцвете красоты.


Дарите женщинам цветы:

из роз букеты двухпудовы.

Пусть понимают – мы готовы

надеть на шеи хомуты.


Дарите бабушкам цветы:

гвоздики, астры, хризантемы.

Пусть эти хрупкие эмблемы

напомнят вешние мечты.


* * *


Берёт разбег наш вывихнутый век

где нет препон для нравственных калек.


Дозволено попавшему во власть

казну на миллиарды обокрасть.


И китель натянувшему менту

дозволено бодяжить наркоту.


Мы свыклись, что продажные суды

штампуют приговоры от балды.


А дуры, насосавши на права,

таранят остановки в лобова.


Но сотню с лишним лет назад тому

Ф. М. предвидел здешнюю чуму:


Мол, если в сердце гаснет свет небес,

туда приходит жадный мелкий бес,


пируя над ошмётками души,

сочащейся заразою парши.


* * *


Примостившись на старом продавленном кожаном кресле,

не борюсь с дремотой и не жду запоздалых гостей.

Наше время такое, что лучшие новости, если

скажет диктор со вздохом, что нет никаких новостей.


Я на таймер включаю, ко сну отходя, "Панасоник"

и заявится сон под несвязную их болтовню.

А проснувшись, листаю с надеждой потрепанный сонник –

может то, что приснилось, удачу сулит мне на дню.


И стопарик махнув, отмахнусь от непрошеной мысли

и смахну со стола перепачканный буквами лист.

В этой жизни мы все безнадёжно, как Windows зависли,

ожидая, когда же надавит Delete Программист.


Я гляжу в монитор на мерцающий смайлик решпекта,

в переполненный ящик лишь грудами сыпется спам.

И один за другим выбывают друзья из коннекта,

не успев расплатиться со мною по старым долгам.


Будем пить не пьянея, ну, разве что самую малость,

подливая джин-тоника, чтоб не увял разговор,

нас судьба потрепала, но вовсе не давим на жалость,

ведь еще не проигран заведомо пройгрышный спор


В ступе воду толчём и о чем-то упорно талдычим,

раздражая всех прочих своим заунывным нытьём.

Жизнь даёт по мордАм через раз череду зуботычин,

мы утрёмся и снова куда-то упрямо бредём.


Только всё, что мы пишем, терзая послушное слово,

всё, что трепетно прячем в заветную нашу тетрадь,

всё известно давно, заурядно, банально, не ново,

нам опять суждено за другими азы повторять.


Но не стоит кривиться и в стопку бурчать, мол, доколе.

Всё прошло и проходит и это, конечно, пройдёт.

Мне достаточно знать, что в обитель покоя и воли

этим утром вернётся заливший глаза виршеплёт.


Посудил нам Господь жить не токмо горбушкой насущной,

если глубже копнуть, то найдешь кое-что за душой,

где хранится НЗ, запечатанный пломбой сургучной,

только мы бережём заповедный запас небольшой.


На ведущие партии нас приглашают все реже,

и завистники вяжут силки закулисных интриг.

Но любой из массовки, как водится, метит в Главрежи,

непоставленной пьесы ночами строча черновик.


Надвигается вечер, стирая дневные заботы,

и последние капли сливая в дежурный стакан,

продолжают мусолить пустой разговор обормоты,

пожилые актёры, пропившие свой балаган.


С покорённых вершин я вполглаза гляжу на долину,

где кипит суета, где пирует восторженный Дух...

И халат запахнув и качалку подвинув к камину,

тёплый бренди цежу, старый блюз подбирая на слух...


* * *


...в башку стучится мыслей муть, уж виден свет костров прощальных, и разговор гостей печальных, меня пришедших помянуть, скользьмя касается футбола, и в такт мелодий рок-н-ролла меня несут в последний путь...


* * *


Ох, что было вчера! мы мешали с портвейном джин-тоник,

а сегодня, со скрипом глаза разомкнув поутру,

понимаю: покамест пивка не приму – я дальтоник,

только серые пятна могу разглядеть сквозь чадру.


Навалившись локтями на стойку, киваю бармену,

он к ночным разговорам о жизни с клиентом привык,

он готовит коктейли, и ведает точную цену

излияньям души, заскочивших на свет забулдыг.


Было время, во двор отправлялись гулять без мобилы,

и звенели в карманах одни на метро пятаки,

на пустяшный распыл нерасчетливо тратили силы

а когда не везёт, друг у друга стреляли бычки.


И по пьяни разбив на осколки последнюю кринку,

заблудились в лесу, озираясь, в тумане бродя,

вдруг увидев просвет, ломанулись к ближайшему рынку,

сохранившие веру в надёжную спину вождя.


Здесь за все, что сверх нормы, взимают отдельную плату,

хомо хомони нынче – голодные жадные псы.

Это раньше к завмагу придя по великому блату,

за бесплатно почти получали батон колбасы.


Всё вернулось на круг, ведь развитие шло по спирали,

возвращаемся в Рим, проплутав паутиной дорог.

Превратилось в труху то, что ловко у ближних украли,

золотые десятки под плинтусом не были впрок.


* * *


Наш мир не описать двоичным кодом

он переменчив, словно старый блюз,

и я взрослею, с каждым Новым Годом

на сотню лет старее становлюсь.


Но я еще во сне летать умею,

наивный и досужий обормот.

Я заложу последнюю гинею,

чтобы сорвать накопленный джек-пот.


Сгребаю в кучу ворох ассигнаций,

я знаю цену каждому рублю.

За твердую валюту накуплю.

не что-нибудь, а биты информаций.


Я предпочту синицу журавлю

и не боюсь дефолтов и стагнаций.


* * *


Мне, все-таки чертовски повезло,

счастливый шанс, подаренный мне чтобы

я в этот мир явился из утробы,

есть бесконечно малое число.


Мильоны шустрых живчиков – на старт!

и лишь один из сонма мой предтеча.

С той яйцеклеткой суженая встреча,

и я родился, вот что значит фарт!


Сорвал весь куш, невиданный джек-пот.

Что делать с привалившею валютой?

Но скупостью неправедной и лютой

я обуян, и нет иных забот.


Другие проявляйте доброту,

не поделюсь табачною понюшкой,

расстаться даже с медною полушкой

невыносимо мне, невмоготу.


* * *


Жалеть о неслучившемся нелепо,

да мало ли чего достичь бы мог...

Прошедшее хранится в недрах склепа,

где на камнях растет белёсый мох.


Минувшее закрыто на замок,

и ржавый ключ потерян прошлым летом.

В водоворотах мутной речки Леты

утоплен мой двухвёсельный челнок.


А рядом звонко тявкает щенок,

не знающий покуда: жизнь – морока.

И дребезжащий слышится звонок,

сулящий окончание урока.


Приходит срок ухода за порог,

но вам мой опыт вряд ли будет впрок.


* * *


Я подвожу итоги житию.

Уже дочурку замуж выдаю.

В деревне Стомна, где построил сам

под крышею железною вигвам,


две яблони, посаженные мной,

укрыты белой кипенью весной,

когда же август явится на двор,

подарят семь увесистых ведёр.


Жизнь удалась и прожита не зря,

уже видна вечерняя заря.

И свой земной заканчивая путь,

всё чаще норовлю передохну́ть.


Усевшись в свой потрёпанный шезлонг

смотрю, как солнце лижет горизонт.

И ум объят материей простой:

Что ждет меня за близкою чертой,


откуда нет уже пути назад...

Жаль покидать свой яблоневый сад.

Но жизнь припоминая без стыда,

я не боюсь Господнего суда.


* * *


Да, нынче я уж не таковский,

чтоб петь восторженный мотив.

Имеет возраст стариковский

определенный позитив.


Теперь гляжу спокойней трошки

в разгаре бешеной весны

на грудки, талии и ножки

без выделения слюны.


Моя бутыль давно почата,

осталось два скупых глотка.

И гомонят вокруг внучата

для утешенья старика...


* * *


Я вслед за классиком скажу,

за данность тезис принимая:

И я люблю в начале мая

вдруг налетевшую грозу.


Сереет, каплями дождя,

пушок, прибитый, тополиный.

И слышен, малость погодя,

раскат, пока ещё не длинный.


Под ветром съёжилась листва,

и вот в просвете низких тучек

блеснул внезапный летний лучик.

И усмехается Москва.


Я свеж, как юный пионер,

и тает мутная истома...

...И кот, спасаючись от грома,

влезть норовит под шифоньер.


* * *


Стараюсь не смотреться в зеркала

на чуждый образ старого козла.


Помилуй Бог, да я ли там в стекле

с проплешью на морщинистом челе?


Чей брошенный брутальный мельком взгляд

бодрил, бывало, женщин и девчат.


Кто в жизни всё пытался испытать

и кто друзей имел себе подстать.


Сад высадить хотел, построить дом,

но отложил постройку на потом.


Пока кипела ранняя весна,

кто думал: всё успею, жизнь длинна.


Кого настигли осени деньки,

посеребрив и выбелив виски,


Кто только собирался выйти в путь,

но зеркало, увы, не обмануть...


* * *


20 июня 2014-го Юрию Визбору 80 лет...


Наполним музыкой сердца,

устроим бал среди недели,

заметим то, что проглядели

с серьёзной миною лица.


Войдём в любимейшую дверь,

где встретит гений добродушный,

и выдыхая воздух душный,

вдохнём мы свежего теперь.


Под перебор гитарных струн

услышим голос глуховатый,

негромкий, незамысловатый,

не подходящий для трибун.


И выпив терпкого винца,

и закурив по сигарете,

мы все, премудрые, как дети,

откроем музыке сердца.


* * *


Что толку напряженно морщить лбы.

пытаясь угадать витки судьбы.


Сегодня пьёшь счастливые деньки,

а завтра мылишь петлю из пеньки.


И самые мудрейшие умы

не избегали нищенской сумы.


Что проще, чем на жизненном пути

для огорченья поводы найти.


Никто доселе смерти не избег,

увы, внезапно смертен человек.


Уверен будь, придёт к тебе пора,

когда поймешь: закончилась игра.


Но посуди, какого же рожна

нам торопить приход карачуна?


Уходят всё в положенный им срок –

и это главный жизненный урок.


Оставив в жирной почве семена.

Нам эта жизнь для этого дана.


* * *


Гром прокатился вдали

к нам подступает гроза.

Как на картине Дали

гаснет небес бирюза.


Будет гроза, поделом,

ветер, пошквалистей дунь.

Кончен тридцатым числом

месяц с названьем июнь.


Заполоскался в окне

ветром сдуваемый тюль.

Может, приснится во сне

месяц с названьем июль.


Мы разыграли гамбит

жертвуя пешки порой.

Август ещё предстоит

с дымной и душной жарой.


* * *


Моей дочурке, только посмотри,

сегодня днём сравнялось двадцать три.

Она самостоятельна, взросла,

я больше не суюсь в её дела.


Я всё, что мог в неё вложил сполна.

Она теперь не дочка, а жена.

Когда дождусь рождения внучат,

всем расскажу об этом через чат.


Жизнь повернётся новой стороной,

и осень мне покажется весной,

пришедшей погремушками звеня...

Будь счастлива! И даже без меня...


* * *


Нам воздаются добрые дела,

не надо учинять другому зла.


Не ставь последний рубль на ва-банк –

ударит по затылку бумеранг


невольного иль злостного греха.

И это не пустая чепуха.


* * *


Тротуары ночами пусты,

напоказ выставляя излишек.

Завывают шальные коты

голосами капризных детишек.


Правый глаз примечает рассвет,

слева – прячется темень ночная.

Я твержу окаянный завет,

заключенный с народом Синая.


Почему воцарился бардак,

кто наслал на пророка саркому?..

Ты открой, что я сделал не так,

стану делать тогда по-другому.


Прохожу по ночным мостовым,

ожидающим лучик рассвета,

над вопросом скорбя мировым,

не надеясь услышать ответа.


* * *


Я протираю пыльные томы

от липкой паутинной бахромы.


Завещанные предками слова

таят в себе секреты ведовства.


Поглажу пожелтевшие листы,

чужой вбирая мудрости пласты,


любуясь строгой поступью шрифтов,

которым я довериться готов.


Готов принять в раскрытую ладонь,

столетьями пылающий огонь.


Подую на горящий уголёк,

от ветра пряча, чтобы не поблёк.


И ляжет тенью резкая черта:

здесь яркий свет – поодаль темнота.


И эту вдруг сгустившуюся тьму

не разогнать вовеки никому.


* * *


Пред зеркалом стою

в неровном тусклом свете

И тот, другой, стоит,

мерцая в зеркалах.

Мы думаем о том,

а есть ли Бог на свете?

И кто он? Саваоф?

Юпитер? Ра? Аллах?


Слегка махну рукой,

он повторит движенье,

нас различить и мать

родная б не смогла.

И кто из нас двоих

чужое отраженье

в пространстве плоскостей

лукавого стекла?


* * *


Вот и осень пришла,

я готов к подведенью итогов,

собирать по корзинам

согретые солнцем плоды.

Бородатый старик,

сторожащий ворота чертогов,

поднял посох, махая

с вершины соседней гряды.


Я устало бреду,

разбивая о камни сандали,

и прощенья прошу,

поминая заклятых врагов.

скоро кончится путь

по которому долго плутали,

остаётся немного,

каких-нибудь сотня шагов.


На развилке дорог

я охвачен желание жгучим:

так заманчиво влево

на торную трассу свернуть.

Путеводная нить

пролегает по скалам и кручам,

чем труднее тропинка,

тем правильней выбранный путь.


* * *


Всё ближе окончание пути,

суди мне Бог смиренно отойти.


Там за могильной мутной пеленой

что ждёт меня? Возможно мир иной,


где в неисповедимых небесах

грехи людей на праведных весах.


Где человек, представ перед судом,

припомнит всё, скорбя о прожитом.


А может там глухая пустота.

в которой нет и не было Христа.


И в нашей жизни суетном чаду

не больше смысла, чем в ночном бреду.


Как знать, никто из этих волостей

не получал посланий и вестей.


* * *


Я зароюсь в постель,

в полутьме расплываются тени,

пятиватная лампа

неярко горит в ночнике.

И спасительный сон

чередою бредовых видений

настигает меня

как убийца в пустом тупике.


А наутро очнусь,

пробужусь, оживу и воскресну,

и поздравлю себя,

с тем, что снова дожил до утра.

Я такой же как был,

я исконный, я прежний, я местный

но немного другой,

не такой как заснувший вчера.


Но когда-нибудь я,

не проснусь и останусь вчерашним

и под утро замру

на измятой спиной простыне.

Я привык умирать

каждой ночью и это не страшно.

Это просто уснуть

навсегда и остаться во сне.


* * *


Мы все соседи по земному шару

и по Адаму мы одна семья.

Не дай Господь ядрёному угару.

нарушить ход земного бытия.


Из яйцеклетки скорби и печали

наш хрупкий мир недавно был рождён

и я хочу, что окна освещали

улыбки ботичеллевских мадонн.


Нам суждены неведомые вещи,

в мозгу роятся скопища идей.

Нам этот мир был предками завещан,

и мне беречь планету для детей.


* * *